На Васильевский остров… [litres]

Похоже, сослуживцы меня и уважать-то начали, когда я перестал в них нуждаться, а когда я наконец решился уйти в лакотряпочники, меня уже почти любили и я уже почти отвечал взаимностью. Но глубь оставалась холодной и настороженной, как в те месяцы, когда я непроницаемо здоровался, непроницаемо управлялся с полставками и командировками, на придирки товарышша ехрэйтора отвечал вежливой издевкой, слишком тонкой для такой скотины, но распознаваемой им по невольным усмешкам зрителей, затем перемещался в библиотеку, просматривал журнальные новинки и просто обчитывал все вокруг своего шедёвра – все новые темы, требующие немедленного развития, перли ковром, как опята. Мои статьи уже печатались в самых престижных наших журналах – я почти не вздрагивал, обнаруживая в ржавом почтовом ящике солидные столичные конверты, – Антонюк уже говорил за моей спиной: «Мы укалывам, а ён статейти шлепаить». Но я все равно в душе завидовал тем, кто вкалывает вместе со всеми, на ком держится институт, кто получает указания от Орлова, в ком нуждается государство, кто катается в командировки на закрытые объекты, кто озабоченно произносит слова «допуск», «отчет», «заказчик», «протокол согласования»…

Поэтому, когда Тер-Акопян, взволнованный повешенной на него полумиллионной темой, предложил мне подумать над какой-то высосанной из пальца задачей о подводной лодке, взад-вперед гонимой течением, я впился в нее, будто в теорему Ферма. Я обнаружил у лодочных метаний эргодические свойства, составил интегральные уравнения, решил их, придумал стохастическую интерпретацию – недели две ходил и ездил как чумной… Тер-Акопян на время сделался почтителен, но Орлов даже не включил мои страницы в финальный отчет. Возможно, он давал мне еще какой-то урок – по крайней мере, Тер-Акопян понял это именно так и больше никаких задач мне не предлагал. Он уже перешел под власть законов социальных и, может быть, именно поэтому засел в средних функционерах от науки, хотя начинал очень хорошо: я был просто счастлив, наконец-то оказавшись не самым умным – Тер-Акопян схватывал с полуслова то, что я привык растолковывать по полчаса. Но когда в реалистической орловской ауре ему открылось, что неопределенно долго вынашиваемая серьезная работа и двухнедельная поделка, меченая приличным профессионализмом, абсолютно равны как «публикации», он совершено перестал рисковать, а потому и чего-то стоить. А ведь и я погнался за гарантированной пайкой…