Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Семья Ханфштангля первой попыталась социально адаптировать Гитлера. Они познакомили его с миром искусства и культуры, и в те ранние годы становления нацизма их общество было практически единственным узким кругом людей, где Гитлер мог найти покой. После «Пивного путча» именно на их виллу в Баварских Альпах он сбежал в поисках укрытия. Пока Гитлер отбывал тюремный срок, дом Ханфштанглей стал одним из немногих уголков лояльности к нему, а после его освобождения они предприняли последнюю попытку приобщить его к своим ценностям. Потом был некоторый перерыв в отношениях, когда стремление Гитлера к абсолютной власти вырисовывалось все явственней. Тогда Ханфштангль безуспешно попытался использовать свои музыкальные таланты и общественные связи, которые все еще привлекали Гитлера, чтобы заставить того свернуть с революционного пути и, пока не поздно, направить свою энергию в цивилизованное русло.

Ханфштангль был веселым и занимательным собеседником, полным обаяния и жизненной энергии. В его характере было что-то задорное и насмешливое, удивительная способность к красочному и анекдотическому описанию вещей и полное отсутствие внутренних тормозов в ремарках и комментариях. Он наслаждался своей ролью шекспировского шута, подчеркивая свое бахвальство едкими и точными наблюдениями. Более того, у Ханфштангля был один подход к Гитлеру, которым не мог воспользоваться никто другой. В недолгих паузах в ходе выматывающих политических кампаний часто поздно ночью Гитлер искал расслабления, которое мог ему дать только Ханфштангль: час игры на рояле, и у Гитлера успокаивались его издерганные нервы, и он становился более восприимчивым к советам Ханфштангля быть сдержаннее в своих словах и поступках.

Придя к власти, Гитлер назначил Ханфштангля на должность, в которой тот с его обширными знакомствами по всему миру предоставлял для партии наибольшую ценность. Даже после личного разрыва с Гитлером в конце 1934 года и до своего бегства из Германии в феврале 1937 года Ханфштангль занимал номинальный пост советника по иностранной прессе в НСДАП. Его открытое отрицание революционных методов и жесткая критика людей, ответственных за такие действия, вскоре сделали его присутствие неприемлемым для властей предержащих. Даже если, читая эти мемуары, может показаться, что он преувеличивает личное противодействие и негативное отношение к режиму нацистов, его словам было много свидетелей и в Германии и за границей, они смогли бы засвидетельствовать каждое его слово.