Электронная книга - «Причал на Морисон р-д (СИ)». Краткое содержание книги:
Это и противно, и будоражило до спазмов в паху.
Майрон не стал поступать как та глупая девица; он обмазал рассолом лишь бёдра и немного задел ягодицы, кривясь от отвратительного запаха. Попутно молился, чтобы сейчас за ним никто не наблюдал. На такой позор красивой легенды не придумается.
Он осторожно шёл по неприятной гальке, походя к берегу с той стороны, где меньше обломков скал. Крепко сжимал в руке разложенный нож. Наступил одной ногой в воду — и почти сразу заметил шевеление под водой. Совсем близко, около скалы. Тёмное большое тело скользнуло по дну.
Октопус учуял запах. Майрон заходил в воду медленно, ощупывая ступнёй дно; яйца плотно поджались от холода и возбуждения, и всё казалось очень болезненным. Он остановился, едва вода покрыла колени. Лёг, опускаясь в воду практически по самые уши, раздвинул широко ноги, приподнимая зад. Ладони устроил под грудью, правой зажал нож лезвием от себя. Ощущение лёгкого веселья и маячащей рядом опасности захлёстывало с головой. От алкоголя не хотелось спать.
Камни немилосердно впивались в кожу — вода смягчала, позволяя абстрагироваться от напряжения. Кричали над головой чайки.
Щупальце, тронувшее ступню, ощущалось как холодный плотный студень. Скользкое, твёрдое, оно осторожно прошлось по коже, огладило загрубевшую пятку. «Нюхает, — подумал Майрон, не подобрав другого синонима к действиям октопуса, — примеривается». Октопус ползал близко. Майрон думал, что слышал, как перекатывалась галька под склизким телом; зверь подтянул ещё два щупальца — на вторую ногу и бёдра.
Кончик щупальца прошёлся по внутренней стороне. Надавил с усилием — острый и знакомый запах.
Запах, конечно, из консервы. Но у Майрона октопуса получилось надурить: щупальцами, широкими и крупными, тот обвил бёдра, протаскивая по гальке к себе. Майрон едва не выругался в полный голос. Очень больно и до кровавых царапин — попавшаяся особь отличалась силой. Подбородок оказался под водой. В голове лишь одна мысль: не надо дальше.
Майрон уже успел пожалеть о содеянном. Нож словно врос в руку.
Октопус на этом остановился. Продолжил сжимать щупальцами ноги, а сам подтянулся, проскользив по ягодицам и упав на спину. Майрон закусил нижнюю губу, чтобы не кричать. Здоровенная балда. И тяжёлая.
Щупальцем — вернее, половым органом, расширенном чуть-чуть на конце — октопус уткнулся в сморщенный анус. Незнакомый, тугой и узкий, но вполне подходящий для спаривания и похожий на октопусный. Повозил по волосам вокруг, устроился поудобнее, перебирая щупальцами. Майрон понял, что снизу абсолютно обездвижен. Придавленный молодым, но оттого не менее тяжёлым, животным. Колотилось сердце, стало жарко в прохладной воде — он благодарил божество, что не мог увидеть себя со стороны.
Но как же оно возбуждало. Член крепко прижимался к животу, открытой головкой чертя полоски; октопус быстро втиснулся внутрь.
Майрон открыл рот, но вместо стона глубоко вдохнул, вытягивая шею.
Скользко. Резко. Мерзко.
Октопус щупальце двигал туда-сюда. Не как человек. Просто замер в одной точке, тыкался своим органом в мягкое тело. Вкус незнакомый. Но запах.
На запах октопус и повёлся, понимал Майрон, жмурясь. Книжка за три бронзовых монетки не наврала — и движения у октопусов правда не сравнились бы с человеком. Он изучал. Терялся, бездумно тыкаясь рядом с дыркой, затем находил проход — и заползал внутрь. Там давил то на нижнюю, то на верхнюю стенку. Задел простату. Пополз глубже, глубже и глубже.
Майрону казалось: щупальце можно нащупать, надавив на низ живота.
Майрону много чего казалось. Чувство скованности, заполненности, похоти — он купался в этом океане, совершенно забыв о том, что творил. Ринго, по крайней мере, уже мог ожидать такого.
Он кончил, выдохшийся, под напором собственных мыслей; октопус мог почувствовать разлившуюся по воде сперму, прервать процесс спаривания и затащить под воду, чтобы съесть — но оставался предельно спокоен. Его щупальце слегка пульсировало внутри; бурлила октопусная кровь или что-то ещё, что аристократы могли есть.
Сперма октопуса щипалась. Щипало и на входе, когда зверь отступил, ослабляя свою хватку и спускаясь по уходящему вниз дну; Майрон, едва почувствовал себя в относительной безопасности, спохватился и побежал. Нелепо, заваливаясь в воде, раздирая ступни о гальку — но оказался на берегу прежде, чем октопус смог бы сожрать. Уже на берегу привалился к опоре моста. Тяжело дышал, слушая своё сердце. Рукоять ножа впилась в кожу, отпечатываясь чётким рельефом.
Живот расцвёл красными царапинами. Раны щипало от соли; щипало и внутри — соль ли, октопус ли — но Майрон сел и попытался избавиться от спермы там же.
В книге упустили много моментов. Про острую гальку, вес октопуса, отвратительно солёную воду, синяки и кровь. Кислую вонючую сперму. Об опасности мероприятия ни слова вовсе — Майрон осознавал всё только сейчас, спрятавшись за колонной. По голове всё ещё била пьяная эйфория. Он это сделал! На спор с Ринго или по своему желанию — пока не понимал.
Но жалеть — может, и не жалел.
***
Майрон улыбался.
Майрон сидел тихо и смирно, слушая Китона. Лузгал тыквенные семечки с пивом. Майрон сидел, ногу закинув на ногу и, если приглядеться, можно увидеть, что упирался он на одно бедро. Попеременно, меняя ноги. Ринго это заметил совершенно случайно. Не придал значения, пока не уловил отрывок из сказанного Китоном:
«Октопус на Морисон роуд. Слышали, нет?»
«Слышали, да, слышали», — порвался ответить Ринго, но не стал. Майрон рядом с ним как-то зарделся, пожевал губы, сбросил с себя улыбку.
Нет, Ринго допускал, что Майрон не по женщинам. Что у него прошла бурная ночь с любовником. Но все эти октопусы. Его высказанные вслух желания. Предложение на спор; я потрахаюсь с октопусом, веришь, нет. У Ринго в голове всё сошлось как надо, но перед Иаковым и ребятами он ничего вслух говорить не хотел.
Майрон сам вскинулся в привычной манере:
— Его разве не вальнули? Я слышал, он на кого-то напал.
И запил сказанное глотком пива. Глаза у Майрона блестели алмазиками. Горькая тайна одного вечера.
— Вальнули, — ответил Иаков. — Попилили на консервы. А как иначе?
Иаков владел частью «Джефферсон фиш и ко», вписываясь в то самое «ко». Майрон краснел совсем болезненно: и консервы, и знакомая фирма, и октопусы. Пил и пил, не зная меры, в обыкновении распалялся, постепенно вливаясь в разговор. Вскоре тема с октопусами сошла на нет, уступив очередным сплетням со дворца; Майрон встал, несколько хмуро морщась, и вещал, как в тот день.
Весьма и весьма — Ринго ухмылялся.