Ты меня любишь [You Love Me]

— Обед. И, в отличие от судьи Оливии Локхарт, у меня там целая гора еды. Можешь и брокколи съесть, и на мясо сесть.

Вот дерьмо, неужели я это сказал вслух?! Ты утыкаешься в экран, пока я стою перед тобой как последний идиот, который только что намекнул на свой член.

К счастью, ты томишь меня недолго.

— Компьютер что-то барахлит. Напечатаем бейдж позже.

Вот гребаная железяка! Или, может, это просто очередная проверка…

Ты ведешь меня в комнату отдыха и спрашиваешь, в какое кафе я хожу — в «Савэн» или в «Савадти»? Когда я называю первое, Суриката отрывается от своего «Колумбайна» и делает вид, будто ее сейчас вырвет.

— Фу. Ну и мерзость.

Нет, малышка, грубое поведение — вот настоящая мерзость.

Твоя дочь обожает «Савадти», и ты, похоже, на ее стороне. Тут мы не сходимся. Очень жаль.

Ты кладешь руку мне на плечо — чудесно! — а другой приобнимаешь свою Сурикату. Ты собираешь нас вместе под своим крылом и говоришь, что мне еще многое нужно узнать о Бейнбридже.

— Номи, конечно, впадает в крайности, Джо. Но здесь у нас все люди делятся на два типа: те, кто ходит в «Савэн», и те, кто предпочитают «Савадти», — заявляешь ты и скрещиваешь руки на груди.

Боже, ты что, в самом деле такая мелочная?

— Ясно, — я киваю. — Но разве обоими ресторанами владеет не одна и та же семья?

Суриката со стоном закатывает глаза и демонстративно напяливает наушники — очередная грубость, — а ты зовешь меня на кухню и со вздохом поясняешь:

— Ну да, но меню там немного различается.

Открываешь холодильник, я убираю свой обед. Вся эта ситуация дико нелепа, а спор не стоит и выеденного яйца, и ты сама это чувствуешь, поэтому заговариваешь первой:

— Не злись. Разве не из-за таких вот причуд ты и приехал в наше захолустье?

— Вот черт! Куда я попал?

Ты кладешь руки мне на плечи и заглядываешь прямо в глаза (у вас что, не проводят семинары по сексуальным домогательствам на рабочем месте?).

— Не волнуйся, Джо. До Сиэтла всего тридцать пять минут езды.

Я хочу поцеловать тебя, но ты убираешь руки, и мы возвращаемся в зал. По дороге я говорю, что переехал на остров не для того, чтобы то и дело мотаться на пароме в город.

— А зачем ты вообще сюда переехал? — спрашиваешь ты, пронзая меня взглядом. — Серьезно, Джо. Нью-Йорк. Лос-Анджелес. Бейнбридж. Как-то не вяжется.

Ты меня проверяешь. Прощупываешь. Требуешь большего.

— Я пошутил про «Кедровую бухту»…

— Это и так было понятно.

— Просто мне здесь понравилось. Раньше Нью-Йорк был похож на книги Ричарда Скарри…

— Обожаю его.

— Но теперь все изменилось. Может, виноваты эти вездесущие велосипедисты…

Или мертвые девушки.

— В Лос-Анджелес я уехал, потому что все так делают. Куда смотаться, если надоел Нью-Йорк? На Западное побережье.

Как давно моей жизнью никто не интересовался. Я уже и сам начал забывать о том, что было, но твои вопросы — и твой искренний интерес — всколыхнули во мне воспоминания.