Ты меня любишь [You Love Me]

В библиотеку влетает девочка-подросток, с разгону наскакивает на меня и вталкивает обратно в настоящее, даже не извиняясь. Она стремительна, как сурикат.

— Только не «Колумбайн»[2], Номи. Без шуток! — рявкаешь ты.

Ага, значит, Суриката — твоя дочь. У нее нелепые маленькие очки — готов спорить, она носит их назло тебе. Она дерзкая и больше похожа на непослушного ребенка, чем на угрюмого подростка. Не моргнув глазом, Номи вытаскивает из своего рюкзака громоздкий экземпляр «Колумбайна» и показывает тебе средний палец. Ты отвечаешь ей тем же. Веселая у вас семейка. Интересно, есть ли у тебя на пальце кольцо.

Нет, Мэри Кей. Кольца нет.

Ты кладешь руку на увесистый том, оставленный на стойке; Суриката выскакивает на улицу так же стремительно, как и ворвалась сюда. Ты следуешь за ней. Незапланированный антракт. Чтобы скоротать время, я вспоминаю, что ты успела рассказать мне в ходе нашего судьбоносного телефонного разговора.

Твоя мать распространяла косметику «Мэри Кей», причем делала это истово и беспощадно. Все твое детство прошло в чужих гостиных Финикса под бесконечно повторяющийся рекламный рефрен: ты играла с куклами Барби и слушала, как мать вновь и вновь увещевает несчастных жен купить губную помаду, чтобы вернуть в семью загулявших мужей. Как будто помада может спасти брак. Твоя мать неплохо справлялась, водила розовый «Кадиллак», но потом родители развелись. Вы с матерью переехали в Бейнбридж, и она круто поменяла свою жизнь: вместо косметики стала продавать одежду и снаряжение для активного отдыха на природе. Ты сказала, что она скончалась три года назад, затем глубоко вздохнула и добавила: «Что-то я слишком много болтаю».

Но я так не считал, и, к счастью, ты сообщила кое-что еще: твое любимое место на острове — парк Форт-Уорд. Потом ты призналась, что обожаешь бункеры, и упомянула граффити. Бог убивает всех. Я сказал, что так и есть. Ты спросила, откуда я. Я честно ответил, что вырос в Нью-Йорке, и тебе это понравилось, а потом признался, что отмотал срок в Лос-Анджелесе, но ты не поверила, решив, что я шучу. И кто я такой, чтобы разубеждать тебя?

Дверь открывается, и ты снова возникаешь передо мной. Во плоти и в юбке. Не знаю, что ты сказала своей Сурикате, но та, явно разозлившись, хватает стул и разворачивает его к стене. А ты наконец подходишь ко мне, теплая и мягкая, как мой новый кашемировый свитер.

— Прошу прощения за сцену, — говоришь ты, будто сожалея, что мне пришлось стать зрителем вашей семейной драмы. — Джо, так ведь? Мы, кажется, говорили по телефону.

Тебе не кажется. Ты знаешь. Ага. Но как ты могла предугадать, что тебе захочется сорвать с меня одежду при первой же встрече? Ты жмешь мою руку. Я прикасаюсь к твоей коже, вдыхаю тебя — ты пахнешь Флоридой. И я чувствую, как ко мне возвращается сила.

Ты смотришь на меня в упор.