Избранные произведения. IV том

Обычно он делал слабый отвар и ограничивал себя двумя-тремя чашками. Слишком много кофеина может спровоцировать неприятности с простатой. Но этим утром его вообще не волновала простата, даже то, что она может раздуться как баскетбольный мяч. Ему был нужен кофе.

Отстегнул кобуру, с покойно пролежавшим в ней все это время пистолетом, и положил ее на кухонный стол. Затем вытащил стул и сел так, чтобы легко можно было схватить оружие снова.

Повторно осмотрел ту руку, которую засовывал в дверь, как будто всерьез считал, что она может внезапно обратиться в прах. А почему нет? Было ли это более невероятным, чем то, что уже произошло?

С первыми лучами солнца Эдуардо пристегнул кобуру и отправился на луг к границе нижнего леса, где снова долго искал камеру, дробовик и дискмен.

Исчезли.

Можно обойтись и без дробовика. Это совсем не единственное его оружие.

Дискмен уже выполнил свою задачу, больше не нужен. Кроме того, он вспомнил, как изнутри лился дым и как накалился корпус, когда он открепил плейер от пояса: наверняка сломался.

Однако было ужасно жаль камеры, так как без нее у него не оставалось свидетельств того, что он видел. Может быть, поэтому ее и забрали.

Снова в доме сварил еще одну джезву кофе. Для чего ему, черт возьми, вообще нужна эта простата?

Из кабинета он принес блокнот «делового формата» с листами желтой линованной бумаги и пару шариковых ручек.

Затем сел за кухонный стол, и понемногу осушая второй кофейник, принялся заполнять страницы своим правильным, твердым почерком. На первой странице он вывел:

«Меня зовут Эдуардо Фернандес, и я был свидетелем серии странных и необъяснимых событий. Я не слишком большой охотник вести дневник: часто решал начать его точно с наступлением нового года, но всегда до самого конца января находились другие дела. Однако теперь я достаточно встревожен, чтобы изложить здесь все, что видел и могу еще увидеть в последующие дни. Поэтому намерен оставить в этом блокноте запись происходящего на тот случай, если не смогу в будущем рассказать это сам».

Он попытался передать всю свою необычную историю простыми словами, с минимумом прилагательных и без эмоций, даже избегал рассуждений о природе этого явления или силы, которая сотворила дверь. По правде говоря, он сомневался, стоит ли называть это дверью, но в конце концов использовал именно этот термин, потому что знал, на каком-то уровне вне языка и логики, что «дверь» — это как раз то, нужное слово. Если умрет — столкнувшись с этим, он может и погибнуть — прежде чем добудет доказательства того, что эти странные события действительно происходили, то теперь у него была надежда. На того, кто прочитает его отчет, произведут должное впечатление его холодность, спокойный стиль, и этот неизвестный читатель не станет расценивать отчет как бред слабоумного старика.