Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
— Тракторы готовые ждут, а конвейер стоит, — корреспондент обернулся к Серго за поддержкой, — вот я и пустил…
— Вон отсюда! — не сдержался Серго и, не успев пожалеть о том, что позволил себе сорваться, спросил мастера: — Часто у вас так?
— Да, почитай, каждый день. Умельцев бы нам хоть по штуке на сотню энтузиастов! — объяснил рассудительно: — Здесь, на выходе, за сушильной камерой всего пять готовых машин, а перед красильной затор, сборщики зашились — я и остановил конвейер. А этот!.. У людей дураки — загляденье каки, а наши дураки — вона каки: дом жгут и огню рады. Конвейер пошел, ребята мои растерялись, один даже в красильную въехал на тракторе. В Америке бы за этакое художество!.. От черта крестом, от медведя пестом, от дурака ничем.
— В Америке по командировке был? — Серго улыбнулся. — У Форда в Детройте такая же грязь?
— Скажете! Работы нет, если в цехах не как в горнице у жинки.
— Скажи, дорогой, ты сегодня сотню тракторов мог бы собрать?
— Было бы из чего! Думаете, интересно мне прохлаждаться из-за того, что нет деталей? Поденщик я, что ли? Беда не в одной грязи, товарищ Серго. Каждый тут сам по себе, это при конвейерном-то производстве! Неорганизованность, неслаженность — отсюда и брак и темп черепаший. Никто ничего не умеет, говорят? — Со значением, злопамятно, покосился на директора. — Да мы, тульские, блоху подковали. Форда вашего, хрен ему с редькой, за пояс заткнем.
— А не хвастаешь?
— Эх, не знаете вы Егора Кузнецова! У нас и фамилия наша исконная от мастерства. Дайте только порядок и ритм…
— Дальше один пойду, — объявил Орджоникидзе Грачеву, когда мастер поспешил на свое место. — Хочу с рабочими потолковать, может, больше скажут, чем вы. — Подал знак неотлучному Семушкину, чтоб и тот не сопровождал.
— Позвольте остановить завод на десять дней! — взмолился директор. — Наведем порядок, отладим…
Серго сочувственно, даже с состраданием оглядел директора. И директор понимал, что нельзя останавливать завод ради наведения порядка. Но устал и вымотался так, что не только сердце — кости болели. Забыл, когда ел-пил не на бегу, когда спал по-человечески, вдосталь. Забыл, когда последний раз обнимал жену, виделся с детьми: он уходил из дому — они еще спали, возвращался — уже спали. И Серго видел все это — угадывал по его землистому лицу, понимал по ввалившимся глазам, чувствовал все это, но спросил:
— Знаешь, какое кино Ленин смотрел в последние дни жизни?
— Откуда ж мне знать? Чарли Чаплина, может? Веру Холодную?
— О производстве тракторов. — Подумав, добавил, как бы отвечая самому себе: — И Гитлер торопит…
Через одиннадцать — всего через одиннадцать! — лет здесь разразится битва, что определит ход истории во второй половине века. Ни директор, ни Серго до тех пор не доживут. Но завод до тех пор даст тысячи тракторов и танков, которые предрешат победу. На этом самом месте, эта самая земля взорвется дымом и пламенем. Резервуары нефтехранилища вздыбятся огненными смерчами до неба, скроют солнце, обрушатся с берега лавами огня, пронзительно горького чада. Реки полыхающей нефти, бензина, гудрона впадут в Волгу, воспламенят се, спалят пристани, пароходы на рейде. Вокруг засмердит плавящийся асфальт. Подобно спичкам вспыхнут столбы с проводами. Гром, грохот, визг бомб, снарядов, мин. Гул разрывов. Скрежет рушащегося железобетона. Треск неистовствующего огня. И над всем этим — проклятия гибнущих, мольбы матерей, рыдания детей. Летчики, прошедшие не одну войну, возвращаясь отсюда на полевые аэродромы за Волгой, не смогут взять в рот пи кусочка еды. Потрясенным покажется, что ничем не одолеть это светопреставление. Да, ничем, кроме рук человека, человеческого пота, человеческого труда. Рабочие Тракторного, отражая непрерывные атаки на завод, не уйдут из цехов — восстановят тысячу триста подбитых танков. В критический момент, когда будет решено взорвать завод и заложат взрывчатку, комиссар фронта, недавний секретарь обкома, доложит об этом по прямому проводу в Москву. Сталин спросит: «Рабочие будут защищать взорванный завод?» — «Нет, товарищ Сталин». — «Не взрывайте». И рабочие выстоят до конца, потому что будет на родной земле СТЗ — пусть кусочек его цеха, пусть оплавленная капелька станка. Камня на камне не останется от этих стен, от этого конвейера, от Сталинграда, но дело свое они сделают. Возрожденный из пепла войны завод станет давать тракторы лучше, мощнее, краше прежних — тракторы мира.