Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Анхела закричала, песок высыпался из ее передника, и она побежала к матери.
— Трусиха! — крикнул Хорхе, однако сам был не прочь побежать к бабушке, но боялся, как бы большие, девятилетние мальчишки его не засмеяли.
Следом за первым раздался совсем близко второй взрыв, дрогнула земля, закачались деревья, что-то рухнуло с грохотом, поднялись крики, сумятица, кто-то заорал:
— Святого убило!
«Святым» называли странного старика. Он трудился на укреплениях не покладая рук. Никто не знал его настоящего имени.
У него был лысый череп и маленькое совиное лицо, как на картинах Гойи. Одевался он в черное, а на левом запястье носил старинные четки.
— Вроде и не наш он человек, — говорила про него бабка Алехандра, — но душа у него чистая, как водица в верховьях Тахо, а сердце горячее, как солнышко над Малагой. Потому-то он с нами, с рабочим людом.
И вот «святой» лежал теперь на краю рва, примяв сырую землю, и лицо его и грудь залила кровь. По ту сторону рва лицом вниз лежала Анхела.
А небо было безоблачное, ясное, синее — жуткое, страшное, грозное небо!
В ноябре налеты участились, снаряды, завывая, летели над пустующим городом, и по ночам пожары озаряли улицы, площади и сады.
Как-то под вечер явился отец, а с ним друг его Хесус Берейра.
Хесус подстриг бороду, отчего она стала еще гуще и курчавей.
Хесус и Мигель носили теперь гимнастерки с ремнями и пилотки с кисточкой.
Наталия кинулась в объятия мужа, он уколол ее нежные щеки жесткой трехдневной щетиной.
— Долго еще фашистские собаки Франко и Гитлера будут измываться над нами? — закричала бабка Алехандра. — А где обещанные французские самолеты? Где?! — орала бабка, а черный глаз ее сверкал недобрым огоньком.
— Блюм все думает… — вздохнул Берейра.
Мигель Гонсалес поднял Хорхе над головой и спросил:
— Как поживаешь, курносый?
— Так ты же курносый, — ответил Хорхе веско.
Отец расхохотался и вынул из кармана жестяную банку сгущенного молока и синий пакетик сахара.
— Это советские дети тебе прислали, Хорхе, русские. Твои, в некотором роде, земляки, — подмигнул Мигель жене.
Наталия всхлипнула, а потом произнесла с улыбкой:
— Добрые дети.
Еще бы! Хорхе крепко подумал бы, прежде чем посылать кому-либо сахар в подарок.
Он тут же вынул кусок из пакетика и засунул за щеку.
— Нет, но почему французский Блюм не присылает нам самолетов? — не унималась бабка.
Хесус сказал, мрачно поглядев на обеих женщин:
— Вам следует уехать, сеньоры, эвакуироваться. У меня есть хороший приятель, шофер, он вывезет вас с ребенком в Валенсию на своей полуторке.
Наталия промолчала, с тревожной нежностью взглянув на мужа, а бабка воскликнула:
— Что же, выходит, мы зря окопы рыли и баррикады строили? Неужто и впрямь решили отдать Мадрид, как отдали Толедо? А что думают Хосе и Долорес?
Хесус ответил:
— Диас и Ибаррури не всесильны. А Ларго Кабальеро, прямо скажу рам, не самый большой в Испании храбрец. Мы, коммунисты, готовы драться до последней капли крови, но…
— Но Гитлер, — перебил Мигель глухим голосом, — велел Франко взять Мадрид седьмого ноября, в день русской революции.
Наталия схватила Хорхе на руки.
— Нет, нет! Мы никуда не уедем, Мигель, мой дорогой! — закричала она.
Хорхе вырывался из материнских объятий. Бабьи нежности. Что подумает дядя Хесус?
Он спросил:
— Папа, но ведь ты не отдашь столицу?
Бабка Алехандра решила: «А вот сейчас испытаем судьбу!»
И, подмигнув своим здоровым глазом, вытащила большие, как открытки, пестрые карты и раскидала их на столе.
— Это мракобесие, мать… — проворчал летчик республиканской армии Мигель Гонсалес и покосился на друга Берейру.
Но тот воскликнул, разводя руками:
— А ну-ка! Может, Блюм пришлет нам наконец самолеты и танки из Франции?
Бабка перекладывала карты слева направо, потом разложила их веером. Все молчали.
— Мадрид не сдадут! — сообщила бабка, смешав карты, и вынула трубку.
— Никогда? — спросила Наталия, просияв.
— Уж год наверное, — ответила бабка Алехандра. — Карты предсказывают только на год, но никогда не врут.
Однако она побоялась, что взяла на себя слишком много: кто, кроме святой девы Марии, может в точности что-либо предсказать христианской душе? Даже такой, как бабка Алехандра, чей сын Мигель — коммунист и безбожник, но и молодчина, чего уж там!..
Она решила испросить прощения и совета у девы Марии и отправилась в церковь на другой же день, прихватив внука.