До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

Когда Джонс с сестрой Литтон пришли в столовую, там собралось уже много народу. В небольшой комнате было тесновато, но непривычно тихо, потому что никто толком не разговаривал, и было хорошо слышно, как кто-то откусывает тост, задевает ложечкой о чашку, кладет в чай кусок сахара. В зале сидели несколько других медсестер, наблюдавших за происходящим. Здесь за пациентами постоянно наблюдали. И почти все места вокруг стола из красного дерева оказались заняты его товарищами по несчастью, сгорбленными и бледными, облаченными в одинаковые грубые пижамы синего цвета.

Приметив свободное место рядом с капитаном, которого Джонс видел в гостиной в день своего прибытия в больницу и который носил маску на изувеченном лице, он направился к нему. Сев рядом, Джонс приготовился к тому, что капитан снова начнет, заикаясь, представляться. В отличие от Джонса, он забывал все, что происходило в течение дня, как только этот день заканчивался. К тому времени он встречал капитана уже двести три раза — каждую встречу он отмечал в записной книжке. Сестра Литтон на одной из их непременных совместных прогулок как-то заметила: «Никто не дружит с одиночеством» и рассказала, что всегда старалась быть рядом с капитаном утром в момент его пробуждения, чтобы объяснить, где он, пока он не начнет кричать от ужаса. У капитана была жена, но она не приезжала навестить его. Приезжала только мать. Чем больше времени она проводила с ним, тем меньше становилась его дрожь.

Но слышать его плач, когда мать уходила, было невыносимо.

— Здравствуйте, — сказал ему Джонс, подсев.

— Д-д-д… у-у-у…

— Доброе.

— Я… я…

— Не думаю, что мы знакомы, — опередил его Джонс, чтобы не заставлять мучительно подбирать слова, и подвинулся, потому что в этот момент между ними возникла сестра Литтон и потянулась к серебряным сервировочным блюдам. Мужчин обдало запахом крахмала, лавандовой воды и карболового мыла. Она взяла тост с беконом и бодро положила его на тарелку капитану, хотя его так трясло, что он не мог разрезать даже то, что уже лежало у него на тарелке.

Джонс отказался от ее предложения что-нибудь ему положить. И как только она, покачивая сестринским капюшоном, ушла обозревать, кто что съел, а кто — нет, он взял тарелку товарища, выдавил из себя улыбку в ответ на произнесенные с заиканием слова благодарности и фразу: «Я т-т-такой ш-ш-шут с-с-с-сегодня» и разрезал бекон, намазал маслом тост, а потом нарезал все на порционные кусочки. Нарезая, он посмотрел в окно. Зима прошла. Весна тоже. Лужайки в саду зазеленели от мелкого летнего дождя, моросившего с рассвета.