Железный Гулаг

Основная часть станции была заполнена бетонными кольцами и плитами. «Челнок» стоял груженный одной круглой секцией, занимавшей почти всю его площадку и уже перевёрнутой на колёсики. Мы ушли в палатку распределяться, естественно не проходя, мимо шумных приветствий и прощаний со сменщиками.

– Все в курсе как работаем, – начал Саня, – пока углубились недалеко, значит три смены по шесть человек. Норма одна секция с плиткой на бригаду.

Он зачитал списки. Я с Ванькой, Володя с Жорой и двое других мужиков оказались в первых рядах. Мы поднялись на площадку. Ребята проверили баллоны с воздухом, взяли несколько канистр с водой, надели каски и закинули рюкзаки по краям кольца. Сами протиснулись вовнутрь него. Саня закрыл за нами люк. Поехали.

«Челнок» снова «полетел» вверх. Вибрация ощущалась, но не сильная. Как говорил Жора, зазоры шахты забились, и теперь она стояла жёстко.

– Ну, чего! В парилке притормозим? Кто-нибудь взял веники? – Мага, коренастый дагестанец, с широкими скулами и мощной шеей, напугавший тогда меня под Хьюстоном, явно шутил про тот промежуток земли, где температура на порядок выше.

– Лёха, ты ведь ещё ни разу не парился? – спросил Ванька.

– А как я сюда попал? С «Хароном» когда спускались, все прочувствовал. И веники там ни к чему; так себе температурка.

– Ха-ха! Сравнил «Тунгуску» с нашими скважинами. Там градусов пятьдесят только потому, что диаметр шахты – сорок пять метров, и она сквозная. А у нас всего три метра, и градусов сто двадцать точно будет. Ушами чую. – Пояснил Мага.

У бульдозеристов сейчас не было работы по специальности, и они трудились со всеми.

Через минут сорок мы въехали в жаркий промежуток, наполненный паром, из-за которого ничего не было видно. Воздух здесь насыщался каким-то смрадом. Мага оказался прав: руки и лицо зажгло, как в настоящей банной парилке. Все надели рукавицы и прикрыли уши.

– Согласен. Сто двадцать есть. Но для ада все равно мало, – подытожил я.

Все рассмеялись. Спустя минут семь «челнок» выскочил из тумана в чистое пространство. Я вздохнул полной грудью.

– Вот, Лёха, ещё полчаса и до свободы рукой подать. Останется каких- то триста, может, четыреста метров, и ты – на Бродвее. Классно! – Произнёс мечтательно Жора.

В громкую связь навязчиво прокашлялся оператор.

– Шо, Толик, заболел?

– Мятежные мысли тебя одолевают, Жорж, – с иронией прозвучал голос в динамике, – О Бродвее на воле думать надо было.

– Я и думал, деньги зарабатывал на поездку в США, а обэхэсесники всё забрали, и, можно сказать, жизнь сломали.

– А чего, Толян, давай до конца пророем, будешь американцев за валюту на экскурсию возить, – встрял в разговор Ванька.

– Вот вы и ройте лопатами вручную, а как «америкосов» увидите – свистите, я им билеты выпишу… на тот свет.

– Да мы бы и руками выкопали ради свободы.

– Желаю удачи! Только в артезианских водах не захлебнитесь.

Наступила пауза. Приятные шуточные фантазии были безжалостно оборваны оператором Толяном, напомнившим о реальной действительности.