Бесполезная затея (ЛП)

Соклей и Менедем поплелись по длинному подъёму в сторону акрополя. Солнце пекло с ярко-голубого неба, дождь только что прошел над морем.

У Соклея сводило мышцы голени, уклон был достаточно крутой, а на корабле редко представлялась возможность полазить по склонам, тем более с лекифом трюфельного масла в руках. Менедем бурчал что-то под нос. Он был гораздо лучше подготовленным атлетом, чем Соклей. Несколько лет назад он даже почти собрался участвовать в олимпийских играх как бегун на короткие дистанции.

— Почему человек Деметрия не может встретиться с нами в таком месте, где не придётся притворяться горными козлами? — ворчал он.

— Ничего страшного, — Сказал Соклей, — Рано или поздно я все равно привёл бы тебя сюда посмотреть на здания, картины и статуи. Во всем мире нет мест подобных этому. Даже коринфский акрополь и то и близко не стоит. К тому же мы почти дошли, а вниз идти будет гораздо легче.

— О, и вправду, — обрадовался Менедем.

Перед ними вздымались Пропилеи, ворота в Акрополь. Полдюжины простых дорических колонн образовывали вход. Расстояние между двумя средними было больше, чем между остальными. Люди входили и выходили через это пространство. Справа от входа расположился храм Афины, слева пинакотека, обеденный зал с семнадцатью ложами и грандиознейшим собранием картин в Афинах.

— У них есть портрет Алкивиада — сказал Соклей, — И множество других картин.

— Разве Алкивиад не занимался тем, что создавал проблемы для Афин? — спросил Менедем.

— Да, и все остальные их решали, — ответил Соклей.

Пройдя Пропилеи, они увидели колонну с фаллосом и бородатым лицом. Герма. Таких много стоит на перекрестках и возле домов. Эта была побольше других, но в остальном обычная. Менедем даже не обратил на неё внимания. Соклея это вовсе не удивило.

— А ты знаешь, кто сделал эту герму? — хитро спросил он.

Менедем остановился и осмотрел её внимательно.

— Нет. А должен знать? — спросил он. — Кто бы это ни был, он ничего особенного не сделал. Видывал я работы и получше.

— Он не силен в резьбе по камню, — согласился Соклей, — его сила в другом. Эту колонну сделал Сократ.

— О! — Менедем снова осмотрел её и пожал плечами. — Ясно, почему он не стал богачом.

— Зубоскал! Ладно, пошли, нам нужно встретиться с человеком Деметрия у Парфенона.

Он поспешили вперед. Соклей боялся опоздать и оскорбить этим слугу Деметрия. Внезапно он споткнулся о камень, едва не упал, и почти выронил лекиф. Менедем поддержал его за локоть.

— Осторожней, дорогой. Ты же не хочешь привести слугу сюда и попросить полизать землю, чтобы почувствовать аромат. Нет смысла быть как Еврипид, так ведь?

— Еврипид? А он-то тут при чем? — Соклей знал, что говорит обиженно. Он терпеть не мог быть неуклюжим, особенно в присутствии грациозного двоюродного брата.

— Не видел «Лягушек» Аристофана?

— Менедем усмехнулся. — Когда Дионис спускается к Гадесу, чтобы вернуть хорошего трагика, Эсхил и Еврипид сходятся в поединке. И Эсхил топит Еврипида как крутобокое судно, полное мрамора драгоценного Протомаха, поскольку показывает, что можно без труда влепить слова «Потерял бутылочку» в размер любого из Еврипидовых прологов8.

— Ах, да, я это забыл. — Соклей знал и любил Еврипида больше, чем Аристофана. Он мысленно начал читать пролог «Ифигении в Тавриде». И действительно, фраза отлично подошла. «Мелеагр»? Снова да. «Меланипп мудрый»? Без сомнения. Аристофан знал, о чем пишет. Соклей решил насмехаться над братом, а не комедиографом.

— Я думал, «драгоценной» ты называешь жену Протомаха, а не его самого.

Менедем только ухмыльнулся и показал язык, будто Горгона на чаше для питья.

— Вот и Парфенон. Где Клеокрит, с которым мы должны встретиться?

— Я тебе его не вытащу из-за щеки, как обол, — огрызнулся Соклей. — Теперь опоздал он, и ему придется извиняться, а не наоборот.

— Не особенно раскатывай губу, — предупредил Менедем. — Следующий афинянин, или даже раб, кто извинится за что-нибудь, станет первым. Здешние люди самые грубые из тех, что я встречал.

Он задрал голову, чтобы разглядеть фриз над входом в храм, и с неохотой одобрительно цокнул языком. — Грубые или не грубые, но, когда строили его, свое дело они знали.

— Да, — склонил голову Соклей. — Здесь тоже всем руководил Фидий, хотя работы было слишком много, чтобы он мог сделать ее сам.

Свежеокрашенные рельефы могли бы быть вырезаны вчера, а не больше ста лет назад. Темно-синий фон подчеркивал тон кожи и желтое одеяние. Казалось, что лошади сейчас рванут вперед. Как и кентавры.

Указывая на них, Менедем сказал:

— Я думал, что это мифологические создания.

— И я. Но увидев череп грифона, я уже не так уверен.

Из Парфенона вышел согбенный белобородый старик, опирающийся на палку, и заковылял мимо родосцев.

— Мы можем зайти внутрь? — спросил Менедем. — Ты говорил о статуе Афины всю дорогу с Родоса.

— Почему бы и нет? Мы не задержимся надолго, на случай, если придет Клеокрит, но статуя для того и создана, чтобы ей любоваться.

Внутри им пришлось подождать, пока зрение немного привыкнет к полумраку. Широкий центральный проход был отделен от узкого внешнего двумя рядами колонн, установленных на двух уровнях. Внутренняя колоннада указывала глазам путь к величественной статуе в дальнем конце святилища.

Соклею приходилось видеть статую раньше, но у него все равно перехватило дыхание. Менедем остановился как вкопанный.

— О, — тихонько сказал он.

Это было не совсем слово, скорее просто выражение изумления и восторга. Маленькими шагами он подходил к статуе, все повторяя: «О», снова и снова. Соклей решил, что брат этого даже не замечает.

Изображение богини было, должно быть, ростом в двадцать пять локтей или даже немного больше, скажем, в семь раз выше человека. Пластинки из слоновой кости, имитирующие плоть, были соединены так умело, что Соклей не мог сказать, где кончалась одна и начиналась следующая. Одеяния Афины, ее шлем с тремя гребнями и волосы покрывали тонкие пластины сверкающего, мерцающего золота.