Тайна двойного убийства

— Итак, спасибо, я принимаю предложение разбираться вместе.

Глянув на часы — время бежит стремительно, и рабочий день опять на исходе, — я помчалась к прокурору. Выслушав меня, Буйнов принялся поглаживать бритую голову:

— Спеши, Наташа, — сказал он после недолгого раздумья, — надо ехать на место. Ах, как все это сложно, как все непросто! Будь осторожнее, — посоветовал он и тут же добавил: — Но и решительней. Бери машину, поезжай к капитану Волне. Свидетеля этого, Браво, возьмите с собой.

— Он живет там рядом, конечно, возьмем.

— Без обыска вам не обойтись. Заготовь постановление, я подпишу, — продолжал Буйнов, — и в темпе, в темпе, Наташа. Учти, если подозрения твоего свидетеля не напрасны, жизнь Любарской в опасности, ты это понимаешь? Мы не имеем права допустить… — он не договорил.

Я молча кивнула.

— Действуй, — отправил меня прокурор и крикнул вдогонку: — Да меня не томи, сообщи сразу, как что-то прояснится.

Постановление о производстве обыска я приготовила за пару минут, и вскоре прямо у проходной меня встретил встревоженный Антон. В двух словах я рассказала капитану о подозрениях Браво, и Антон всплеснул руками:

— Наташа, Наташа! Дело накаляется-то как!

Пока мы шли к конторе, он рассказал мне о машинке, и пришла моя очередь удивляться. Вспомнились слова Паршина, которым я поверила тогда, — неужели напрасно поверила, и юрист лгал, что не знает о судьбе своей "Оптимы”?

Тут же, я даже приостановилась от пришедшей догадки, мгновенно промелькнула в голове картина: вот я прячу в карман смятый листок с дорогим мне именем "Саша, Саша”, встаю из-за машинки, потому что входит в кабинет Паршина… Входит и приглашает осмотреть территорию… Что еще он сказал мне?.. A-а… "Если вам нужно отпечатать, пожалуйста”… Что-то в этом духе.

— Антон, — окликнула я капитана, обогнавшего меня, — Антон, а ведь машинку спрятал не Паршин.

Но мы уже у конторы, и оперуполномоченный лишь нетерпеливо махнул мне рукой:

— Потом, Наташа, все это потом.

Чудеса да и только. В приемной Шершевича опять поет про паромщика Алла Пугачева.

— У себя? — спросил капитан испуганно привставшую секретаршу и, не дожидаясь ответа, рванул тяжелую дверь, ведущую в кабинет, и оставил ее открытой — для меня.

Когда я осторожно прикрыла дверь, Антон уже стоял перед директором "Радуги”. Стоял и молча смотрел. Под этим взглядом вновь возмущенно взметнулись вверх бровки директора, пальцы нервно и зло забарабанили по столу. Антон продолжал молчать, а я достала из папки постановление на обыск, протянула бланк Шершевичу и как можно спокойнее сказала:

— Вынужденная мера, Виктор Викторович. Впрочем, вы можете облегчить нашу задачу…

Договорить я не успела, меня перебил Волна:

— Где Любарская? — спросил он тихо, но слова падали в наступившей вдруг тишине, как камни:

— Где Любарская? Что с ней? Говорите.

Много тяжкого мне довелось видеть. И не привыкнуть к этому никогда. Сейчас я с удивлением и невольным страхом наблюдала за чудовищной метаморфозой Шершевича. Он медленно опустился в кресло. Лицо откуда-то с затылка стала заливать ударяющая в желтизну бледность. Побелели щеки, подбородок словно подернулся сеткой вдруг проступившей щетины. Крупный породистый нос, бледнея, становился тоньше, заострялся, казалось, что с красками исчезает с лица жизнь, вот-вот обнажится скелет и глянет на меня пустыми глазницами.