Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]

Все, что рассказал Костя, подтвердилось на следующий день. Замятин воспринял это по-своему. В нем возникло то странное чувство обреченности, которое владело им в больнице, и он невольно вспомнил отведенные в сторону жесткие глаза хирурга. Все вокруг предстало в унылом сером освещении, может быть, еще и потому, что последние зимние дни стояли сумрачные, с гнилым туманцем над влажными домами, с изъеденным пористым снегом на газонах.

Вечером Замятин не смог остаться в однокомнатной своей квартире с низкими потолками, с блеклыми обоями и стандартной мебелью на тонких ножках, хотя квартирку получил не так уж давно, радовался ей и любил на досуге почитать за столом, покрутить приемник. Он побродил по улице, сел в автобус и поехал туда, где пошумней, — на Невский. Ни в кино, ни в театр, ни в ресторан его не тянуло, как, впрочем, и к приятелям, с которыми можно было на худой конец составить пульку, и он просто бродил среди бурлящей, гулливой толпы, вглядываясь в лица и не запоминая ни одного из них, вслушивался в обрывки чужих разговоров, в которых не мог уловить смысла.

«Сдрейфил я, — пытался Замятин подтрунивать над собой. — Первый звоночек брякнул, и сразу сдрейфил». Потом он решил, что совсем задергался, измотал нервы. А утром вызвал его к себе главный инженер.

— Придется, Сергей Степанович, ехать на атомную. Там не все ладится с вашей конструкцией.

— Именно? — насторожился Замятин.

— Как всегда, пустяк. С монтажом что-то. Но мне звонили — требуют шефа.

Конструкция, о которой говорил главный, была последней работой группы Замятина.

Главный, заметив, что Сергей Степанович задумался, подошел к нему и с несвойственной ему грустной ласковостью сказал:

— Поезжай, Сергей Степанович. Тебе нужно.

Замятину показалось, что главный знал что-то большее и намеренно старался это скрыть.

— Почему вы не включили меня в группу на новый заказ? — спросил он неожиданно.

Главный ответил не сразу, прошелся по кабинету, заглянул в окно и, не поворачивая лица, сказал:

— А вот съездишь… Тогда уж…

Снова, как после разговора с Костей, у Замятина защемило на сердце: «Он что-то знает обо мне… Но что?»

И все-таки собирался Замятин в дорогу весело, с удовольствием упаковывал чемодан, толкался в магазинах, покупал дорожные мелочи, хотя ехать в поезде было всего сутки. Он думал, что снова сумеет увидеть мать, если завернет к ней на обратном пути. Он огорчил ее перед отъездом, не захотел говорить о Можаеве, а не следовало бы этого делать. Ведь она давно вместе с Клавдием Ивановичем и, наверное, не раз тосковала, что сын не принимает его. А главное — ему начинало казаться, что где-то в пути, в незнакомых местах его ждет нечто необычное, удивительное. Он прочно уверовал в это и приехал на место со странным чувством ожидания.