Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Александр I нашел программу действий, предложенную Каподистрией, «хорошо продуманной», но неприемлемой, поскольку она требовала «выстрелить из пушки» и тем самым поставить под вопрос хрупкий мир, только что установившийся в Европе. «Деятели революции ничего бы так не желали, как разрыва между мной и турками», – отметил царь, демонстрируя свое нежелание рисковать сотрудничеством с другими европейскими монархами в деле подавления революции[288]. Ответ Александра I свидетельствует о том, что «возвышенный мистицизм» Священного союза был чем-то большим, чем просто хитрым прикрытием, под которым, по утверждению некоторых авторов, русский царь якобы преследовал реальные геополитические интересы[289]. Восточная политика Александра I по факту соответствовала консервативным принципам международного порядка, установившегося при непосредственном участии России в постнаполеоновской Европе. Хотя османский султан не входил в Священный союз, царь отказался ставить под сомнение существование Османской империи на Венском конгрессе или в последующие годы[290].

Каподистрия был вынужден отказаться от своего плана «с тяжелым сердцем»[291]. Хотя он и передал Строганову записки Игнатия, Ипсиланти и Манук-бея, инструкции, составленные им для нового посланника, существенно отличались от предложений этих авторов и его собственных предпочтений. Строганов должен был убедить Порту в дружественном расположении российского императора и в его желании упрочить мир и согласие в отношениях между султаном и его христианскими подданными посредством исполнения существующих русско-османских договоров[292]. Инструкции, полученные Строгановым, исключали возможность новой войны с Османской империей и запрещали ему использовать угрозу войны в качестве средства давления на османское правительство[293]. Сознательный отказ Александра I от использования своих преимуществ негативно повлиял на ход переговоров Строганова с Портой, которые вскоре зашли в тупик.

Посланник должен был добиться удовлетворения российских коммерческих интересов и прекращения притеснений, чинимых российским подданным в османских владениях, положить конец османским нарушениям общей границы в Азии и способствовать признанию Портой сербской автономии. В отношении княжеств Строганов требовал компенсации местным жителям за незаконные поборы и трудовые повинности, которые им пришлось нести в первые годы после заключения мира, а также двухлетнего освобождения княжеств от дани в соответствии с Бухарестским мирным договором. Строганов настаивал и на признании Портой неприкосновенности представителей господарей в Константинополе. Наконец, он потребовал возвращения княжествам земель, отчужденных в свое время в райи дунайских крепостей, что так и не было сделано Османами, несмотря на то что это положение было включено еще в Кючук-Кайнарджийский договор и недавно подтверждено Бухарестским миром. Однако Порта отказалась обсуждать все эти вопросы до тех пор, пока Россия не вернет ей Азиатское побережье Черного моря, и отвергла предложение Строганова рассмотреть взаимные претензии[294].