Почти все, что знаю о них

…Игорь Петрович как сквозь вату слышал сухие, точные слова. Он все будто видел сам. Жаркое, как летнее, воскресенье. Толпы людей вокруг единственного искусственного водоема. Женщины, ребятишки. Самолет Володи «потянула» земля. Такое бывает.

Доложил. Приказали катапультироваться.

Володя увидел знакомое озеро и людей — густую толпу, как в ГУМе у фонтана.

Над этим озером он должен был оставить самолет.

Впереди был лес. Пустой, сухой в такую жарищу.

Принял решение. Успел доложить.

Погиб Володя.

Примчался на своем резвом оранжевом «москвичонке», попросил его подождать на краю летного поля.

Улетел.

Только когда увидел «рыженького» на краю поля, пустое небо, отражавшееся в его ветровом стекле, словно в глазах, всегда ждущих возвращения родного человека, Игорь Петрович понял, что Володи больше нет.

Те, кто нашли его в лесу уже после того, уже когда он погиб, рассказали, что был он совершенно седой.

Игорь Петрович, как всегда, по рассказам Володи представлял, что с ним было, так и теперь понял, словно увидел, каждую секунду из последних, самим себе определенных секунд его жизни.

«Самое страшное — не умирать, страшно знать, что умираешь, время, когда это наступит, — думал Игорь Петрович. — Володька, Володька, лучше бы я…» — искренне сожалел он. В те минуты ему действительно все было немило на земле. Без Володи. Голос его стоял в ушах. Шаги. И весь он представлялся так ясно, что, если бы раздался его долгий звонок в дверь, Игорь Петрович только подобрался бы, подтянулся и пошел открывать Володе, не открестился бы от него, сияющего глазами, громко топающего по натертым полам, обнял бы и сам расцеловал Володьку и потом, в комнате над журнальным столиком с бутылкой коньяку и двумя стаканами на старой «Вечерке», вспомнил бы как дурной сон про Володю, что с ним случилось, но поверил бы ему, живому.