Теорема Столыпина
- Автор: Давыдов Михаил Абрамович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-433-9
- Жанр: История
Электронная книга - «Теорема Столыпина». Краткое содержание книги:
Естественным следствием этой политики стало унизительное поражение в русско-японской войне, которое спровоцировало революцию 1905 г., поставившую страну на грань катастрофы. После этого алгоритм развития России изменился — началось построение правового государства, осью чего стало получение крестьянством фактической полноты гражданских прав и реализация аграрной реформы П. А. Столыпина.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
А как сосчитаем заработки крестьян по доставке, разгрузке, обработке этой свеклы на сахарные заводы и последующей перевозке песка с заводов до станций железных дорог с погрузкой в вагоны? На маленьких станциях возле заводов специальных грузчиков не было.
А каковы доходы с крестьянских садов и огородов, продукцию которых можно было сбывать не только в Василькове и Белой Церкви, но и в соседнем Киеве? И т. д.
Смею думать, что здесь как бы узаконенная фальсификация, т. е. деление заниженного урожая продовольственных хлебов и картофеля на число жителей, не поможет. Диагноз будет поставлен неверно — он просто о другом.
Потому что из анализа выпадают целые пласты жизни людей. Они давно участвуют в модернизации, а их искусственно помещают в ситуацию натурального хозяйства, давно неактуальную для многих районов.
К тому же средние цифры нередко — сомнительный помощник.
Спора нет, они вполне работают, если речь идет о таких показателях, как число грамотных, как корректно вычисленная доля дворов с плугами или жатками и т. п.
Но в других случаях они искажают, затемняют картину. Россия слишком большая страна, чтобы всегда продуктивно описываться средними арифметическими.
Нередко эти цифры для России — грузовик, полученный из суммы паровоза и велосипеда, деленной пополам. В этом смысле мне нравится такой пример. В 1917 г. 52 % крестьянских хозяйств не имели плугов, «обрабатывая землю сохами и косулями и т. п.»346. Действительно, если определять уровень развития, например, плужной обработки земли, исходя из того, что в Архангельской губернии, согласно Переписи сельхозмашин и орудий 1910 г., на 100 орудий подъема почвы приходилось 0,2 железного плуга, а в Ставропольской — 99,4, то средняя величина и составит примерно 50 %.
Этот факт, безусловно, в известной степени показателен. Однако им в принципе игнорируется то обстоятельство, что в Архангельской губернии на каждые 500 сох, рал, косуль приходился всего 1 железный плуг, а в Ставропольской губернии их было в 497 раз больше.347
Или вот такой популярный пример нашей «вечной» отсталости («сравнения на Запад»). Несмотря на то, что в начале XX в. Россия имела вторую по протяженности длину железных дорог в мире, на единицу пространства в Европейской России рельсовых путей было в 11 раз меньше, чем в Германии и в 7 раз меньше, чем в Австро-Венгрии и т. п.348
Все верно. Не могу, однако, не заметить, что площадь Германии составляла 10,4 %, а Австро-Венгрии — 13,2 % площади Европейской России, т. е. первая по размерам территории уступала последней в 9,6 раз, а вторая — в 7,6 раз. С учетом этого обстоятельства отставание России в густоте железнодорожной сети не выглядит уж совсем безнадежным.
Показательно также, что в 1913 г. в губерниях Архангельской, Олонецкой, Вологодской, Пермской и Вятской (примерно треть Европейской России) на пространстве в 1,64 млн кв верст, в полтора раза превышавшей суммарную площадь Германии и Австро-Венгрии, проживало порядка 11 млн. чел., т. е. в 10–11 раз меньше, чем в указанных странах вместе взятых[195].
Вопрос — нужна ли была на русском Севере и Северо-Востоке такая же разветвленная железнодорожная сеть, как в центре Европы, несколько иначе насыщенном человеческой деятельностью?
Я не оспариваю пользы такого рода сопоставлений в принципе, но хочу заметить, что они имеют ограниченную эффективную сферу применения.
Граница сравнений — здравый смысл. Бездумные сопоставления правды не открывают, а восприятие портят.
Историческая наука уже вышла за рамки традиционных подходов к жизни крестьянства, введены в научный оборот массивы неизвестной ранее статистики, однако прививаются новые взгляды непросто.
В контексте разрушения стереотипов традиционной историографии особо следует отметить новейшее исследование Т. В. Натхова и Н. А. Василенка, посвященное анализу динамики и региональным различиям в детской смертности в России после 1861 г. Ее весьма высокие показатели, как считают негативисты, опровергают тезис о «триумфальном социально-экономическом прогрессе» Империи в пореформенный период.
Соавторы на основании множества статистических, этнографических и медицинских источников показали, что уровень детской смертности определялся прежде всего культурными практиками вскармливания и ухода за младенцами, а не от доходами, грамотностью или доступом к медицине родителей.
В сравнении с другими этническими и религиозными группами Европейской России самый высокий уровень младенческой смертности фиксируется среди великорусского населения, что в первую очередь было связано с ранним отказом от грудного вскармливания и переходом на твердую пищу, начинавшимся порой с первых дней жизни ребенка.
195
Добавлю, что плотность населения на 1 кв версту в Германии составляла 142 человека, в Австрии — 109,8, в Венгрии — 73,1, а в Архангельской — 0,6, в Вологодской — 4,6, в Вятской -27,8, в Олонецкой — 3,9, в Пермской — 12,8 человека; в 50-ти губерниях Европейской России -28,0 человека. (Статистический ежегодник за 1910. С. 35–49.)