Связанные проклятием

Как бы там ни было, а кончина отца принесла Феликсу Ровье с супругой не только печаль, но и разорение. Старик успел переделать завещание так, чтобы непокорному сыну почти ничего не досталось. Но к тому времени он уже спел обзавестись достаточным влиянием в обществе и к моменту рождения сына был обладателем солидного состояния, заработанного на адвокатских делах. А к рождению дочери Феликс Ровье стал мэром.

Сложно сказать в какой момент его сердце стало принадлежать не женщине, на которой он женился и ради которой был готов отдать всё, а карьера. Для Лотти отец и мать были разными мирами. Он жил ради власти, а она заперлась в мире цветов, не в силах дотянуться до любимого мужа. Но даже проводя с матерью почти всё время, девушка и сейчас не могла сказать, в какой момент она начала угасать.

Знахари так и не смогли сказать, что за болезнь унесла жизнь Эвелин Ровье. Женщина умирала медленно, с каждым днём становясь всё слабее. Именно тогда Феликс и вспомнил о ней. Он находил для неё врачей даже из других городов, лежащих за пределами диких лесов. Он платил им огромные деньги, такие, что они соглашались проделать огромный, хоть тогда и не такой опасный путь сквозь леса. Но все разводили руками, так и не поняв природу болезни. В конце концов, было решено, что хворь имеет магическую природу.

Сейчас Лотти могла бы точно сказать, что это решение стало одной из первых капель, положивших начало тому угнетению фэйри, которое теперь стало обыденностью. В последние дни, когда мать была совсем слаба, пригласили целителя из Волшебного народа. Так Майами и появилась в их доме. Нимфа не могла излечить Эвелин, но помогла ей легче перенести последние дни. А последующие она оставалась в доме Ровье, ухаживая за детьми. Как остаётся и до сих пор. Утешение в ней нашёл и сам Феликс Ровье.

Майами стала частью их семьи, заменив Лотти мать. Она любила её не меньше, чем своего родного сына Оукена. Нимфа была добра и к Казимиру, старшему брату Лотти. Но после смерти матери он озлобился, стал жесток и нелюдим, замкнулся в себе, не признавая ни Майами, ни своего младшего сводного брата.

Оукен любил эти оранжереи. Его часто можно было заметить копошащимся в земле, высаживающим маленькие ростки будущих цветов. Садовницы, присматривающие за оранжереями очень его любили и не обращали внимания на то, что мальчик не унаследовал от отца почти никаких человеческих черт, кроме разве что больших серых глаз.