Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Тайна раскрылась утром. Оказалось, что все КПЗ забили малолетками из воспитательной колонии в селе Рождествене, расположенном на острове прямо напротив города, на другой стороне Волги. Малолетки устроили там бунт. Избили козлов — заключенных, сотрудничавших с администрацией, — ограбили продуктовый склад, сожгли аптеку, предварительно съев все имевшиеся там наркотические препараты, и перед неизбежным штурмом зоны разбежались во все стороны по полям и лесам.
— Один прямо по снегу в носках бежал, так сюда и привезли, — то ли удивляясь, то ли восхищаясь, сообщил мент.
Где-то во второй половине дня толстый мент, который тыкал мне ключом под ребра, вызвал меня в коридор и завел в комнату допросов. Там, как будто он и не уходил, за тем же столом сидел Иновлоцкий. В этот раз мент почему-то остался в кабинете. Он молчал, но грозно сопел, нависая за спиной.
Иновлоцкий предъявил мне серый, цвета прошлогодней травы, лист бумаги. Это было обвинение. Думать о том, что вот на этом невзрачном листочке записано мое будущее, было как-то странно.
Однако это был уже серьезный документ. «Архипелаг ГУЛАГ», в распространении которого я подозревался еще вчера, исчез. Зато появилась целая серия новых преступлений. Я обвинялся в том, что:
— изготовил и распространил рукопись «Феномен тоталитаризма», содержащую заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй;
— изготовил текст, озаглавленный «Второго пришествия не будет — недоброй памяти Сталина», также содержащий клевету;
— распространял альманах «Новый журнал», журнал «Вестник Русского христианского движения» и книгу художника-эмигранта Юрия Анненкова «Дневник моих встреч» — также содержащие клеветнические измышления;
— изготовил клеветнический текст под названием «Хартия-77»;
— установил связь с группами диссидентов;
— распространял клеветнические измышления устно — правда, как и ранее, не указывалось, какие, когда и кому.
Я еще не дочитал обвинение до конца, но уже понял, что любой его строчки достаточно, чтобы отправить меня в лагерь на три года — разве что, кроме «связи с группами диссидентов», что не было само по себе криминальным.
— Распишитесь, что ознакомлены, — произнес ритуальную фразу Иновлоцкий. После этого перешел к допросу и начал оформлять шапку протокола: фамилия, имя, отчество, дата рождения и т. д.
Я попросил Иновлоцкого отложить допрос, объясняя тем, что мне надо обдумать обвинение. Иновлоцкий отказался, резонно возразив, что закон требует провести допрос непосредственно после предъявления обвинения. На это я сказал, что тогда он может записать, что от дачи показаний в данный момент я отказываюсь.
Иновлоцкий было попытался заикнуться, что я обязан дать показания, что было нелепо. Советский закон лишал обвиняемого на следствии многих прав, но одно право — право не давать показаний — за обвиняемым твердо сохранялось.
В ответ на отказ Иновлоцкий пригрозил, что тогда он «будет вынужден» взять меня под арест. Мы препирались так еще с полчаса, в конце концов я все же записал в протоколе, что от дачи показаний отказываюсь.
И тогда Иновлоцкий вынул из папки отпечатанный на машинке лист — Постановление о взятии под арест. Бумага уже была подписана прокурором — формулировка Иновлоцкого «будет вынужден», конечно же, оказалась блефом. Стал бы я давать показания или не стал — будучи подписанной, эта бумага неизбежно была бы извлечена на свет.
Напоследок я попросил, чтобы мне разрешили получить вещи из сумки, которые не отдают, — мыло, зубной порошок, щетку, полотенце. Иновлоцкий пообещал, что разрешит.
Не самой неприятной, но все же чувствительной частью допроса стал пинок, который я снова получил от толстого мента на пороге камеры.
В камере я принялся обдумывать свое положение и возможные варианты поведения. «Феномен», конечно, был изъят у меня на обыске, рукопись не была подписана — так что можно было еще попытаться поупираться и отрицать авторство. С другой стороны, экземпляр рукописи взяли у Зубахина — и я зависел от того, какие показания даст он.
У меня начало появляться смутное подозрение, что о том, кто автор «Феномена», Зубахин Иновлоцкому рассказал. Как выяснилось позднее, рассказал он все — и не только про «Феномен». Собственно, меня и арестовали тогда, когда показания Зубахина о том, что я автор «Феномена» (изготовление) и передал ему рукопись (распространение), легли в дело.
«Новый журнал» у меня взяли на обыске, из него могли инкриминировать рассказ Солженицына — все, что было подписано «Солженицын», по определению, было криминальным независимо от содержания.