12 смертей Грециона Психовского

Грецион такой детали слегка удивился и добавил ее в ящичек своих чертогов разума, пометив ярким маркером — чтобы, при случае, подставить к пазлу событий.

Они шли мимо светящихся деревьев и все рьянее наступающего фиолетового тумана, и тут Грецион опять схватился за голову.

— Как же я не переношу дежавю, — пробубнил он себе под нос, но женщина его услышала.

— Значит, вы умерли, — сказал она.

Грецион затормозил и побелел.

— Что-что?

— Вы умерли, профессор, но не здесь, — объяснила проводница. — То, что вы называете дежавю… впрочем, надо начать издалека. Вы знаете о том, что реальностей — много?

— Мы называем это мультивселенной, — кивнул Психовский, поравнявшись с женщиной. — И я не скажу, что не поддерживаю этих теорий — уж слишком они заманчиво звучат. К тому же, если отрицать даже такие сумасшедшие вещи, то потом, попав в Лемурию, сядешь в лужу и уже не отмоешься.

— Отлично. Тогда, вы поймете, что я имею в виду. Так вот, то, что вы называете дежавю, случается с вами тогда, когда в одной из бесконечных реальностей вы по той или иной причине умираете. И вам начинает казаться, что это вы уже где-то видели.

Любой, на месте профессора, открыл бы рот от удивления и принялся бы переваривать услышанную информацию, или бы просто посчитал это бредом сивой кобылы. Но Грецион, мистер пытливый-ум и сэр незакрывающийся-рот призадумался, решив продолжить мысль:

— То есть каким-то образом, это место во времени и пространстве… то, где я не-я умираю… резонирует со всеми реальностями?

— Можно сказать и так. Смерть вас, но в другой реальности — слишком важное событие, чтобы остаться незамеченным в других вариантах реальностей.

— Мне нравится! — загорелся Грецион. — Зная все это, наверное, даже интереснее испытывать чертово дежавю, да…

Профессор замялся, поняв, что не знает имени собеседницы. Она, конечно же, догадалась:

— Бальмедара, простите, я забыла представиться, — женщина вновь на мгновение замолчала, задумавшись. — Увы, но я не подскажу, каково это, потому мы, лемурийцы, никогда не испытываем дежавю.

— И что для этого надо делать?

— Родиться здесь, в Лемурии. Родиться под Змееносцем.

Тут, заслышав знакомое астрологического слово, обезумевшим чертом из табакерки к Бальмедаре подбежал Федор Семеныч.

— Тут кто-то сказал про Змееносца? Я вас внимательно слушаю.

Женщина вновь улыбнулось, словно бы разговаривая с детьми в песочнице и рассказывая, почему корова говорит «му», а собачка «гав». В принципе, все мы — дети по сравнению с представителями цивилизаций давно минувших лет, только вот играем в песочнице, построенной на костях и пепле их империй.

— Представьте себе круг Зодиака, — женщина показала это руками. — Он поделен на двенадцать частей, но в полый центр можно уместить еще одну фигуру. Двенадцать по окружности, и Змееносец — в центре. А теперь представьте, что каждый Зодиака в определенное время находится над одной из версий — или, возможно, вам будет понятно слово оттисков — реальности. Круг, как колесо, вращается — но центр не меняет своего положения.