Ребус [litres]

– Давай-ка подумаю. На данный вопрос нет малословного ответа, но если ты требуешь описать всё кратко и тезисно, то вот, – она выставила перед своим лицом худую пятерню. – Парцес – предатель, это раз, – она принялась загибать пальцы. – Ты – дурак и шут, это два. Три – это «Точность», они тоже предатели. Четыре – из-за того, что Парцес и «Точность» предатели, а ты – дурак, присяжные скорее всего оправдают жестокую старую…

– А пять? – спокойно спросил Ралд, гладя ее по руке.

– Не помню, – фыркнула Андра и снова икнула.

– Давай я отвезу тебя домой.

Андра разжала кулак и задумчиво на него посмотрела. Через миг ее ладонь летела прямо в крепкую скулу Найцеса, а в следующую секунду следователь стаскивал ее с высокого барного кресла, обитого бархатом.

– Тебе однозначно надо домой. Я же не предлагаю ехать ко мне домой. Я довезу тебя и уеду. Когда ты протрезвеешь, мы обязательно переспим, – ворковал Ралд, вытаскивая ее к гардеробу и на ходу обнимая за костлявый стан.

Потребовав свой плащ и накидку дамы, он вышел со спутницей на свежий воздух. Андра споткнулась на парадных каблуках и осела на мощеную булыжником дорогу.

– Ну вот видишь, тебе плохо. Зачем было столько пить – да еще при твоих-то размерах? Рабочие девки из Гога столько не выпьют, куда уж тебе…

– Зато у тебя, Ралд, посмотрю, все просто замечательно, – сказали сзади.

Ралд обернулся и увидел Парцеса. В свете низких фонарей при клубе Парцес казался совсем больным. Он был трезв, бледен, а вместо глаз у него словно зияли черные провалы.

– Слушай, Дитр, – вздохнул он, поднимая открытые ладони. – Я уже и так получил выволочку на высшем уровне, ты можешь быть спокоен. Ты был прав, а я нет. Даже госпожа Министр, – он кивнул на Андру, которая поднималась с булыжника, опираясь на фонарь, – считает, что Крусту оправдают. Недаром же Защитник посоветовала ей подать в отставку…

Пока он говорил, лицо у Парцеса менялось. Ралд был готов поспорить, что в нос ему ударил запах горящей плоти. И едва он успел ужаснуться тому, что Дитр вспыхнул чёрным, нездешним пламенем, всё исчезло – и низкие фонари, и Андра, и даже сам Парцес.

– С чувством юмора у меня все в порядке, жалкая ты телесная мразь, – проговорил ему на ухо мягкий голос, от которого, однако вставали дыбом волосы – если б у Ралда были волосы, если б он был сам.

И тут он почувствовал дикую боль в черепе, и все мигом встало на свои места и приобрело привычные очертания. Но Ралду было всё равно – он катался по земле и вопил, схватившись за правый глаз.