Трёхочковый в сердце

…

После сирены они практически сразу ушли с площадки, там и так не хватало места от переизбытка фанатов, празднующих игроков и журналистов. Со всех сторон взрывались вспышки фотоаппаратов, камер телефонов, микрофоны навязчивой стаей птиц облепляли со всех сторон, словно каждый из спортсменов был с ног до головы усеян хлебными крошками. Они еле пробились в под трибунное помещение, к раздевалкам, где охрана спорткомплекса продолжала худо-бедно удерживать наплыв людской массы. Команда стояла возле двери, не решаясь войти внутрь, где-то снаружи праздновал соперник, крики и топот которого дрожащими вибрациями расходился по всей арене. Они не смотрели друг на друга, не говорили, просто ждали, когда развеется этот немыслимый дурной сон. Сентиментальный Влас тихонько плакал в стороне, сегодня он играл выше всяких похвал, но даже этого не хватило, его пытался поддержать Кевин, которому горечь поражения давалась легче, обходя того стороной, а может так только казалось. Тайлер ходил из стороны в сторону, пытаясь сдержать обуревающую его злость, ему хотелось драться – грязно, не спортивно, разбивая кулаки о чужие носы и зубы. И у него был отличный кандидат, на роль «груши для битья», только легче от этого не становилось. Ник всё это видел. Как метается Тайлер, желая начистить ему лицо, может, это было и правильно, по крайней мере, честнее прочих: «Не переживай, это был хороший бросок» или «Держись, ты сделал всё что мог». Как Кайл и Риз избегают встречных с ним взглядов, впервые, предпочитая смолчать, нежели нести взбалмошную чушь. Как Влас, Кевин, Гордон и остальные, каждый по-своему переживая, пытались спрятать эту боль глубоко внутри себя. Они медленно отходили, отодвигались от него, словно земля под Ником вымирала, прогнивая и отравляя всех близстоящих. Ему не в чем было их упрекнуть, он сам, с удовольствием бы, отпрянул от самого себя.