И восстанет мгла. Восьмидесятые

Внушительные размеры и суровая тяжесть истого оружия так восхитили ребят, что они даже не стали искать патроны, которые наверняка были где-то поблизости.

— Давайте играть в войну — в немцев и партизан! — мгновенно почувствовал прилив вдохновения Алеша. — Только нужно еще две винтовки или автоматы.

Настоящих винтовок и автоматов на чердаке больше не оказалось, зато у Павлушки в комнате нашлись игрушечные, вырезанные рукастым отцом из дерева.

— Кто будет немецким фашистом, а кто — русским партизаном? — ровно, с обличьем дошлого игрока в покер уточнил Панаров.

И Павлушка, и Степа в один голос заявили, что хотят быть партизанами.

— Ну ладно, я буду фашистом, — великодушно принял на себя неприятную миссию внутренне торжествующий Алеша. — Но за это буду играть вот этим ружьем.

Ребята с радостью согласились.

Чуть позже вся троица с криками бегала вперегонки по улице: отважные партизаны пытались, хаотично отстреливаясь, скрыться от немецкого солдата, неотступно преследовавшего их с дробовиком наперевес.

Партизан спасли две половины свежего сруба бани, что возвышались у палисадника Панаровых. Можно было укрыться за бревнами либо внутри срубов, устроив засаду на немца, как и положено заправским партизанам. Немец, однако, попался хитрый, предусмотрительный и осторожный и не спеша приближался к опасным срубам, приставив приклад к правому плечу и сосредоточенно целясь пред собой, готовый выстрелить в любую секунду на первое подозрительное движение.

На дороге, что серела асфальтом в стороне, метрах в двадцати, показался «уазик» патрульно-постовой службы. Милиционеры с удивлением заприметили настоящее оружие в руках ребенка и притормозили. Из дверей машины вылезли двое и направились прямиком к вооруженному фашисту.

Тот впопыхах забыл опустить берданку и, резко развернувшись, направил ствол на представителей власти. Они озадаченно остановились, замерли, не доходя, метрах в шести.

— Дробь или картечь? Как думаешь? — с деланным равнодушием предположил младший по званию, не сводя внимательных глаз с направленного на него дула.

— Это твое ружье? — с дружелюбной, располагающей к себе улыбкой, но чуть напряженно спросил старший. — Дай-ка, я посмотрю, — медленно и осторожно протянул он руку к Алеше, сделав шаг вперед и слегка вспотев.

Взяв берданку в руки, передернув затвор и заглянув в дуло, с явным облегчением в голосе и уже немного высокомерно он вопросил:

— А где ты живешь?.. Пойдем-ка, сынок, к твоему папке наведаемся.

Мальчик быстро сообразил, что совершил что-то не совсем правильное — видимо, детям не полагается играть с взаправдашним оружием. Привести в дом двух взрослых милиционеров не предвещало ничего доброго.

— Это не мое ружье, мне его поиграть дали, — понурив голову, чувствуя непривычный холодок внизу живота и сухость во рту, нехотя сознался он.

В это время над срубом вынырнули любопытные головы партизан.