Церворум

– Шаманы?!

– Ну, будто бы это новость для Вас. Сами-то ведь без тела ходите. – он снисходительно выгнул бровь.

– Что значит «ходить без тела»?

Мужчина хотел было ответить на вопрос этой странной девицы, которую уже назвал про себя юродивой, но внезапно в коридор кто-то зашел. У девушки екнуло сердце. В грудь впилась тысяча тревожных иголочек. Она незамедлительно побежала в самый конец коридора.

На удивление Равенны ей крупно повезло. Последние две камеры – 19 и 20 не были заперты на замок, видимо, еще не было на то необходимости. Она наскоро протиснулась в щелку одной из них, стекло больно впивалось в ребра, пока она это делала, но выбора у нее было маловато. Спрятавшись за дверью, она взглянула в прорезь.

Три гвардейца в торжественной форме вели кого-то в кандалах. Они были абсолютно одинаковы: идентичные береты, форма, фигуры и даже поступь. Складывалось впечатление, будто князь выращивал их где-то на особой ферме. Равенна плохо видела за спинами военных, кого они ведут. Но когда они подошли к камере номер 17, Равенна уже знала кто это. Ей нужно было только маленькое подтверждение.

Лишь на миг ей стал заметен кусочек рыжей шевелюры, и она не оставила в ней каких-либо сомнений.

***

Ощущение, будто по голове сильно ударили, а невидимые щупальца при этом потянули Равенну куда-то вверх. Она резко распахнула глаза, и перед собой увидела обеспокоенное лицо матери.

– Равенна, я никак не могла тебя разбудить. Ты вообще как себя чувствуешь? – тревога с ее лица слетела, но она как-то странно прищурила глаза.

– Нормально. А что?

– Уже восемь утра, а ты спишь. Вставай, через пол часа завтрак, а тебе нужно еще успеть собрать вещи. – тут же она будто сбросила с себя предыдущее выражение лица и вернулась к своему обычному приподнятому состоянию духа.

– Да, сейчас… – Равенна еле выползла из постели, все тело ломило, она с трудом пыталась вспомнить события последних суток. Но одна лишь маленькая деталь- растопленная до самого конца свеча – заставили ее вспомнить каждую минуту прошедших часов. Она тяжело вздохнула.

– Что такое? Ты уверена, что все в порядке?

Равенна подумала с облегчением о том, что она наконец в своей постели и в своем теле. Наверняка это был просто сон, вызванный… чем угодно. Вокруг нее было множество событий, которые могли бы заставить ее крышу немного поехать. Подумав о том, что в общем все не так плохо, как могло бы быть, она ответила:

– Да, мам. Все отлично.

– Может тебе помочь? Ты какая-то разбитая, а наши с отцом вещи уже готовы.

Недолго думая, Равенна ответила:

– Да, было бы неплохо, спасибо.

Равенна очень сильно ценила поддержку матери. Пелагея была одной из тех чутких и все понимающих женщин, которые почти никогда не выставляют свой характер напоказ, стараясь сделать хорошо для своих близких. Но это совершенно не значило, что ее мать была мягкотелой или безвольной – вовсе нет, просто она не докучала своим близким, наблюдая до определенного момента и делая свои собственные логические выводы, которые редко оказывались неправдой. Пелагея талантливо определяла, когда человек готов разговаривать, а когда он с большей вероятностью закроется в себе еще сильнее, отрезав итак небольшое количество путей для дальнейшего разговора. Но, когда чувствовала, что дальше молчать и бездействовать нельзя – начинала активно и четко работать над проблемой, исключая какие-либо риски.