Зимний маршрут по Гыдану
- Автор: Симченко Юрий Борисович
- Год: 1975
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Зимний маршрут по Гыдану». Краткое содержание книги:
[Адаптировано для AlReader]
Вот Юси разобрал тынзян на две части. Он сначала набрал в одну руку арканных колец, а потом разделил их между руками. В правую он взял половину колец, которую собирался бросать. В левой оставался резерв.
Я боюсь навлечь на себя гнев специалистов по метанию аркана своим неточным описанием техники броска, но ничего не поделаешь. Заранее прошу снисходительности у Гайрата Шафигулловича Абсалямова, исследователя северных национальных видов спорта, который ухитрился этому искусству счет и меру придать. Описать все надо. Правой рукой оленевод бросает часть аркана с таким расчетом, чтобы его петля оказалась над бегущим животным. В зависимости от того, где окажется олень, пастух или прибавляет длины летящему аркану, отпуская петли из левой руки, или же, наоборот, приостановит его полет. Левой же рукой он управляет направлением полета тынзяна — передвигает его вправо и влево, вверх и вниз. Он надевает левой рукой петлю аркана на оленя. Тынзян в руках мастера можно сравнить с сачком опытного аквариумиста. Как сачком выхватывается из аквариума рыба, так пастух тынзяном достает из стада нужное животное. Пастухи могут по желанию поймать оленя за одну ногу, пропустив его через петлю тянзяна, сделать так, что он сам зацепится за петлю тынзяна рогом, поймать его за шею или даже за туловище. Пастухи могут бросать тынзян не только на оленей. Мальчишки лет шести ловят тынзяном ручных оленей и собак, набрасывают тынзян на колышки и головки нарт.
— Аррь, аррь! — крикнул Юси и махнул рукой вперед, в сторону того оленя, которого он хотел поймать.
Собаки понеслись вперед, стараясь прижать оленя к хозяину. Животные сделали круг — и вот они мчатся прямо на Юси. Старик делает резкий бросок, тынзян зависает над оленем. Мгновение — и здоровый бык останавливается как вкопанный. Быков ловить сравнительно легко. Важенок — труднее. Важенки подвижнее и резко меняют направление и скорость бега.
Работа началась. Надо выловить тынзяном всех упряжных оленей и поставить их в упряжки.
Северное сияние трудно описать словами. Поморское «сполох», пожалуй, лучше всего отражает действительность. В самом деле, кажется, что все небо сполошилось. А «сияние» мне представляется неточным определением. Скорее мерцание, что ли.
Наше стадо трусит по дороге, на которой нет ни единого следа. Старый Юси ведет аргиш напрямую, по снежной целине. Луна, холодная, голубоватая, заливает тундру мертвенным светом. Слышен только шелест оленьих копыт, шумное дыхание животных, скрип полозьев да посвист каюров. Очень светло. И вдруг через всё небо прорывается светлая полоса. Будто свет пробивается во внезапно образовавшуюся щель в тверди небесной. Будто дверь светлой комнаты отворили во тьме. Светлая полоса тянется через весь небесный купол. Потом свет бледнеет. Небесная дверь притворяется, видно. И прямо над головой вспыхивает призрачный, неверный свет. Спускается сверху столб. Рядом появляется еще один, потом еще один. Эти столбы перемещаются. Они плывут и блекнут.
Вновь и вновь озаряется небо. Теперь оно кажется заполненным водой. Кажется, над тобой — море. Похоже, ты едешь по дну великого океана, который не давит на тебя. А сверху кто-то бросает пригоршни светящейся краски. Сияющие, мерцающие пылинки сначала сильно врезаются в водную толщу, а потом затормаживают бег, плывут вниз все медленнее и, наконец, повисают. Так, как если бы с большой высоты прямо в землю выстрелить сигнальной ракетой. Она ведь тоже сначала будет лететь с большой скоростью. Потом эта скорость уменьшится. Сначала ракета будет светиться все ярче и ярче, разгораясь, а потом начнет затухать. Так и мерцание северное. Невидимая рука бросает все новые и новые пригоршни света, и свет этот озаряет холодную тундру и гаснет тихо, натыкаясь на что-то твердое, и затормаживает падение.
Вдруг с неба спускается занавес. Занавес возникает, как реальный, плотный предмет. На нем множество складок. Они шевелятся, змеятся. Временами по небесному занавесу пробегает волна. Так в театре кто-то за кулисами потрогает край занавеса, а он всколыхнется весь. Временами северный занавес начинает струиться, как табачный дым в тихой комнате.
В пути мы уже два дня. Сегодня шевелимся часов десять. Упряжные животные дышат, широко раскрывая рты. Наконец Юси останавливает свою упряжку.
— Ты здесь с оленями стой, — говорит он Алю, — Мы туда, — он показывает рукой в сторону, — на стойбище твоей невесты пойдем.
— Саво, — соглашается Алю. Тут не возразишь. Юси теперь сват.
— Тебя не будет — Чизе-вэсу придет, — говорит, смеясь, Юси.
— Откуда прийти может? — возражает Алю.
— Это кто такой? — спрашиваю я у Юси.
— По дороге расскажу, — обещает он.
Мы отпускаем моих оленей. Емельяныч садится с Панной, я — на нарты к старику. Сидеть за его спиной удобно. Старик поворачивает оленей и начинает рассказывать.
— Жил старик. Жена у него была. У Неро-яха они жили. Неро-яха — это Тальниковая река значит. Они жили только рыбой. Рыба ловилась хорошо. Оленей было совсем мало. Только двадцать оленей было у них. Время шло как-то. Стало мало рыбы ловиться. Старик говорит однажды:
— Наверное, мы отсюда каслать будем. Рыбы совсем мало ловится. Сейчас будем нашу заготовленную рыбу в нарты складывать. Где-то там, где река Обь начало берет, хорошая земля есть. Совсем много еды там. Мы теперь туда пойдем.
Наложили десять нарт рыбой. Однако последние нарты маленько неполные. Старик оленей собрал. Старуха чум сломала, сложила. Старик оленей переловил, запряг их. Пошли.
У последних нарт по одному оленю было.
Все вверх по Оби они идут, по левой стороне реки по льду. У самой последней нарты два здоровых оленя свободно идут. Эти, наверное, в нарты старика запряжены будут. Некоторое время так ехали. Потом старик на правую сторону Оби перешел. Там чум поставил. Запряг он тех двух оленей, что свободно шли, сам дальше вверх поехал. Едет старик и смотрит — кто-то на лыжах шел. След лыжный виден. По этой дороге старик пошел. Скоро он чум нашел. Около чума всего двести оленей ходит. Видит старик — четыре оленя заметные. Снял свой гусь этот старик, в чум пошел. В чуме тоже старик и старуха сидят. Едят они. Старик по свободной стороне чума пошел, на дрова там сел. Видит он — не замечают его. То сядет приезжий, то встанет — не видят его хозяева. Тогда стал он чавкать. Как будто ест. Все равно не видят его.
Потом смотрит приезжий: хозяин чума будто наелся. Голову поднял, через костер увидел приезжего. Говорит:
— Чего не говоришь? Ты же как гость пришел. Это ты, Мянг-вэсу?
— А это ты, Чизе-вэсу? Ань-торова, здорово!
— Садись тогда, ешь.
Старуха тогда есть принесла. Приезжий, Мянг-вэсу, стал есть.
Чизе-вэсу говорит:
— Когда ты оттуда каслал, ты о чем думал? Ты думал, что на конце Оби есть хорошая земля, где много еды бывает. Если ты будешь меня слушать — значит, ты эту землю здесь нашел.
— Если так, то, конечно, я буду тебе подчиняться.
— Сейчас ты домой пойдешь. А потом ты свой чум переставишь. Не совсем близко от меня, подальше немного.
Наелся Мянг-вэсу. Чизе-вэсу говорит:
— Ей, старуха! Дай ему мяса для бабушки. Наверно, у них нет ничего.