Зимний маршрут по Гыдану
- Автор: Симченко Юрий Борисович
- Год: 1975
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Зимний маршрут по Гыдану». Краткое содержание книги:
[Адаптировано для AlReader]
Однажды этот Маринча на охоту пошел. Женщинам он говорит:
— За тальником сходите. Топить уже нечем.
Сестра его отвечает:
— Ладно, я схожу. У твоей жены ребенок, ей с ним надо быть.
Пошла. Идет, тальник пробует. Один срубит, другой срубит. Возле одного большого куста остановилась, под корни смотрит. Видит, где-то внизу, между корнями, мужик едет на черных оленях. За ним женщина едет на четырех черных оленях. У этой женщины ягушка из бобровых шкур, кисы семью полосками разукрашены. Смотрит, за этой богатой женщиной еще одна идет. Видно, бедная это. На двух оленях идет только. Нарт ее всего четыре. По одному оленю в каждую впряжено, вторая лямка за нарту завязана. Смотрит эта девка, бедная женщина к последней нарте вожжу передового оленя своей упряжки привязав, к передней, богатой, побежала. На полоз ее нарты встала и ей говорит:
— Дай что-нибудь поесть!
Та отвечает:
— Чего такое? Каждый раз у меня просишь. Твои родные, если им оленей жалко, хоть костерчик бы возле тебя развели.
Сестра Маринчи опять смотрит. Видит, совсем сзади нарта идет. Только один у нее полоз. На этой половинке нарты полчеловека едет. Видит сестра Маринчи сверху: этот получеловек к переднему мужчине подъехал, говорит ему:
— Наверное, это вы мою жену подговариваете, чтобы она меня не любила. Я видел, как моя жена с твоей разговаривала.
Сказав это, получеловек своим копьем богатого мужчину ткнул.
Совсем испугалась та, которая за дровами ходила. Говорит:
— Это что я видела?
Стала себе глаза тереть — ничего не видно. По сторонам поглядела — на холме много хальмеров стоит.
К ним тогда пошла эта женщина. Близко подошла, смотрит, около одного хальмера много нарт перевернутых. Это значит, богатая женщина лежит.
Разломала ящик, где покойница лежит, увидела ее в богатой одежде. Шапку с нее сняла, на себя надела. Богатая шапка. Совсем много на ней всяких блях медных. Стала с нее ягушку бобровую снимать. Тоже взяла, на себя надела. Тогда стала кисы с семью полосками снимать — не снимаются. Тогда ноги этой женщине обрубила, как дрова к себе на нарту бросила. Потом все доски от ящика хальмера разломала, к себе на нарту сложила. Целая нарта сухих дров у нее стало.
К себе так пошла.
Как она пришла, то жена ее брата думает:
«Когда раньше к чуму приходила, то мой сын всегда к ней на улицу выходил. С ним ласково разговаривала. Теперь сын не идет к ней. Странная она какая-то. Шапка у нее богатая больно, совсем украшений много».
Сестра Маринчи доски от хальмера принесла, в костер положила.
Тогда жена ее брата опять думает:
«Что с ней такое стало? Совсем она черная стала».
Вышла сестра Маринчи, две ноги отрубленные, которые у нее в нарте были, в чум принесла. На чие (поперечину) оттаивать положила, чтобы кисы с семью полосками снять.
Тогда услышала жена Маринчи-парня, что кто-то снаружи по нюкам чума поднимается и скатывается. Вдруг кто-то вошел в чум. Смотрит, эта покойница без ног вошла. Говорит:
— Где ноги мои, где шапка, где ягушка?
Тогда бедная женщина нож схватила, распорола нюк, который за ее спиной был, наружу побежала. Пошла по дороге мужа своего. Сколько-то бежала, назад обернулась. Видит, там только нюки рвутся. Чум повалился. Это покойница и сестра Маринчи дерутся. Потом они пошли куда-то. Сестра Маринчи впереди бежит. Сзади эта покойница бежит. Только сломанный чум остался.
Еще быстрее пошла жена Маринчи, скоро его самого увидела. Все это своему мужу рассказала.
Говорит тогда Маринча:
— Я недалеко чумы чьи-то видел. Мы туда пойдем.
Туда пошли. На другой день за своими амгаря-ми — вещами — пошли. Амгари взяли, снова в чумы к другим людям ушли.
Десять дней прошло — умерла жена Маринчи, и сын ее умер. Потому умерла, что при ней дрова с хальмера жгли. Дым-то на них тоже шел, хотя и не виноватые они. Поэтому умерла невинная женщина…
Старик сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
Потом спросил небрежно:
— Ты думаешь, почему умирают, когда дым от досок хальмера на человека попадет?
— Не знаю, — чистосердечно признался я. — А разве умирают?
— Однако я тебе лахнаку говорил…
— Так ведь это лахнаку.
— Все лахнаку, — назидательно произнес старик. — Ладно, вперед иди, — сказал он, вставая.
Юси уже отвязывал вожжу от копыла свой нарты. Я пошел первым. Старикам и в самом деле надо было отдохнуть. Ехать за кем-нибудь всегда легче.
Потерять дорогу было невозможно. Дорога совершенно отчетливо виднелась при восходящей луне: наезженные нартами колеи, цепочка черных оленьих орешков. Олени в этом отношении совершенно уподобляются мальчику-с-пальчик. Тот набрал белых камушков и разбросал их, чтобы они были видны ночью. Оленьи орешки на снегу видны намного лучше, чем камушки предусмотрительного мальчика.
…Старина Алю сунул голову под полог чума и растерянно воскликнул:
— Эбэй, чего такое?
— Чего там? — заволновался старик Юси. Чум-то был его. Однако старый Алю на отвечал. Верхняя половина его туловища была в чуме, а нижняя не давала нам пройти.
— Заходи! — Юси даже толкнул гостя.
Алю исчез в чуме. Влезли вслед за ним и мы. Однако старик как влез, так и стоял на месте, мешая нам с Юси. Я протиснулся сбоку и повалился на гостевую сторону. Юси пролез на свою хозяйскую половину. Один Алю торчал у входа как пень и таращился куда-то наверх. Я глянул туда же, и мне стало понятно замешательство старика. Там за шесты были заткнуты портреты обитателей чума. Это художник поработал.
— Первая в мире чумовая галерея, — скромно проронил Геннадий Емельянович.
Я перевел взгляд на него. Художник сидел на своем месте с таким видом, что можно было подумать, будто он родился в чуме, но всю жизнь провел вдали от него и только теперь обрел свой истинный образ жизни.
— Эбэй! — снова удивленно воскликнул Алю.
Он смотрел то на портрет, то на Сертку, который послужил моделью. Сертку ковырял иглой в сети и скромно улыбался. Реакция старика его забавляла.
— Чего, никогда картинок не видел? — спросил он небрежно у Алю.