Чешское время. Большая история маленькой страны: от святого Вацлава до Вацлава Гавела

Единственными друзьями старого библиотекаря, уже не находившегося под непреодолимой властью чувственных импульсов (122 партнерши за 39 лет мужской активности; кроме того, случались и партнеры), в мрачноватом холодном дворце, похоже, были фокстерьеры. Одолеваемый подагрой и несварением желудка, Казанова враждовал с графскими слугами, не находил общего языка с управляющим поместьем и только изредка выезжал в свет. Полиглот, не говоривший по-чешски, он вряд ли интересовался подробностями местной крестьянской жизни. Можно предположить, что не только Dux и Teplitz, но и относительно близкие к графскому замку Прага и Дрезден навевали на Казанову тоску. Впрочем, и его салонное сияние, должно быть, со временем потускнело.

У Духцова между тем имеется в творческом портфолио собственное многовековое прошлое, а не только та дюжина лет, которую Казанова провел на тоскливой службе у фон Вальдштейна, но все это теперь мало кого интересует. Магия знаменитого образа и законы массовой культуры — именные кафе, дешевый отель, улица, певческий конкурс «Роза Казановы» — делают свое дело: этот незаурядный человек останется во всемирной и местной истории не как талантливый литератор и изощренный дипломат, не как тонкий философ и точный математик, но как символ разврата (а скажите, так ли это много — по три романтических увлечения в год?) и карточный шулер куртуазного века в исполнении Марчелло Мастроянни, Ричарда Чемберлена, Алена Делона и Хита Леджера. Ну что же, «Зови меня так / Мне нравится слово…». У Казановы, кстати, были и русские лица, с интервалом в 70 лет итальянского ловеласа сыграли Иван Мозжухин и Максим Суханов; было и чешское, Милош Копецкий, убедительный комедийный актер, которого мы помним еще и обаятельным мерзавцем в «Лимонадном Джо»[24].

Пока Казанова в гробовой тиши дворцовой библиотеки сочинял свои правдивые мемуары, в Духцове — Дуксе интенсивно развивалось традиционное и для севера Богемии угольное производство, затем здесь открылись чулочная мануфактура и стеклодувный промысел, а в индустриальную эпоху город вступил в статусе райцентра. В начале 1931 года, когда Чехословакия в полной мере ощущала на себе последствия мирового экономического кризиса, Духцов оказался центром знаковой стачки угольщиков и столкновения полуголодных, потерявших работу шахтеров с силами правопорядка. Нескольких демонстрантов тогда застрелили, по стране поднялась волна вызванного сочувствием к погибшим «левого протеста».

После прихода коммунистов к власти шахтерская трагедия обернулась боевой легендой: в Духцове появился памятник смертельной схватке труда и капитала, здесь под телекамеры, для выпусков официозных новостей, взрослые и дети митинговали каждое 1 мая и каждое 7 ноября. О Казанове тогда и не вспоминали. Полвека назад добывающая промышленность едва не погубила город, поскольку оказалось, что Духцов в буквальном смысле слова стоит на месторождении бурого угля. Решение упразднить населенный пункт все-таки не было принято, уцелел и графский дворец.