О маленькой птице размерами с остров

– Сюда идут, – прошептал Чарли. Он один бродил где-то, не увлеченный городом.

– Кто идет Чарли? – спросил совершенно спокойно Бен.

– Римляне, – ответил Чарли.

Отец и сын тут же ринулись с холма и как-то не заметили сразу, что Каин так и остался стоять.

– Джим, – крикнул Чарли и попытался остановиться, но в тот же миг рука Бена подхватила его и понесла вперед.

Каин стоял, обреченно глядя вперед, перед ним расставили капканы. В один он точно попадется, его предчувствие подсказывало это, и ни какой здравый смысл не мог переубедить. И все же оставить их он не мог. Словно завороженный он полез в пасть удава. Каин понимал это, но как же иначе? Что же теперь, что же будет?

Остался только один путь и в сущности он вел туда куда и намеревались изначально путники. Теперь же это была доска, ведущая с палубы. Войдя в город, образы начали таять, и та чудовищная картина с холма уже выглядела не так, картина стала жизнью.

– Из города нужно уходить. Ночью, – сказал Каин.

Они остановились у высокого частокола, сели под ним.

– Почему ты не побежал сразу? – спросил Чарли.

– Потому что здесь мы помрем. Здесь болезнь и всякий умирает, кого она поразит, – отвечал Каин.

– Почем ты знаешь? Не хуже ли это верной смерти? Я не думаю что хуже, нам придется остаться, – возразил Бен.

Наутро город снова будто проснулся, по улицам ходили люди, блуждали собаки в проулках. Оказалось, пустота улиц была обусловлена выходом войск из города, но вот причина, по которой войска были выведены за пределы города, оставалась тайной, которую, в общем-то, многие уже знали. В городе об этом ходили слухи, но не более. Все началось, когда в городе появились бродячие театры, многие отрицали это, так как театры бывали и в других городах, но подобные эпидемии в них не случались. Некто предположил даже мысль о том, что чуму навел всего один человек, колдун в черном изношенном плаще. Колдуна того несколько раз пытались ловить римляне, отрицавшие всякое колдовство. Все попытки были тщетны, всякий раз он исчезал от них уже изловленным. Собственно говоря, никакого колдовства этот человек не творил, и не замечен был в этом. Едва ли можно было понять этого человека. Колдун не заговаривал ни с кем из местных жителей, не заходил ни в дома, ни в таверны, он искал собак. Многие решили, что он умалишенный человек, видя, как он говорил с собаками. Собаки занимали его более всего, в конечном итоге, за ним ходила целая свора, напоминавшая армию или шествующих паломников. Горожане в свою очередь относились к нему с добром, несмотря на страшный внешний облик. Он был своего рода юродивым, а к таким людям только жалость и можно проявить. Среди прочих были люди опасающиеся колдуна. Театры же были по нраву всем, в том числе и самим римским легионам. Сначала приходили труппы по пять шесть человек, но позже появились и большие театры, ставившие настоящие спектакли по образу греческих. Представления проходили каждый день и собирали огромные толпы нищего сброда, готовых отдать последний медяк за минутную радость. Как-то Каин сказал о том одну свою мысль, мол правильно делали, иначе и жизни бы не увидали, а одну только преисподнюю которая увы есть. « Она именно здесь и находится и не уйдет от вас, покуда вы сами ее не изгоните», – по поводу рая же Каин не выразил мыслей, боясь что никто не поймет, а кто и захочет, он рассказать все равно как надо не сможет. Однажды все закончилось, малейшая отдушина нищего люда исчезла за стенами города. Бродяги первыми учуяли неладное, будто сразу прознали, все может, так и было. По городу распространилась болезнь, сначала ей не предали большого значения. Позже начались смерти, первыми забили тревогу римляне. Собственно вывод войск вовсе не планировался и был произведен префектом по собственной инициативе, до решения сената. Каин и впрямь почувствовал именно то, что было в действительности, и лишь брезжащая надежда в лице утра позволила ему усомниться.