«Дело» Нарбута-Колченогого [litres]

Эта ломкая девочка-кукла была для него не просто идеальной возлюбленной, хотя какая к чёрту в нашем презренном и проданном мире идеальность! Девочка эта была ключиком. Случайно обретённым – или отобранным у другого – его ключиком к счастью, к небу, к покою. К самой возможности, зная, что мир жесток и несовершенен, выжить и жить.

Обретая Серафиму, он обретал себя, того Владимира Нарбута, который для чего-то же был рождён на этой земле. Не для того ли, чтобы найти свой единственный, свой тайный, свой праведный (или неправедный, но лучше всё-таки праведный) путь в вышину, в небо, саму чувственную возможность, зачерпнув у вечности, переливать зачерпнутое на бумагу. Или в цвет. Или в звук.

Эта маленькая, кажущаяся чуть простоватой и пустоголовой женщина была для него (и – что мучило и терзало его – не только для него одного!) его путём, его туннелем в вечности, его колодцем в небо. И день за днём, ночь за ночью и ночи напролёт черпая энергию из этого уводящего в небо колодца, он наливался неведомой ему прежде силой – могу! И желанием – хочу!..»

Осенью 1921 года Владимир переезжает в Харьков – тогдашнюю столицу Украины. Здесь он занимает пост директора РАТАУ (Радио-телеграфное агентство Украины), организует первые в стране радиопередачи. Кроме издания книги стихов «Александра Павловна», он редактирует здесь литературно-художественную газету «Новый мир», печатается в журналах «Художественная жизнь», «Календарь искусств», газете «Харьковский понедельник» и других изданиях.

Известный харьковский художник Борис Васильевич Косарев (1897-1994), который лично знал В. Хлебникова, Г. Петникова, Г. Шенгели, обоих братьев Нарбутов, И. Бабеля, И. Ильфа, В. Катаева, Ю. Олешу и многих других, так рассказывал о своих встречах с Владимиром Ивановичем. В 1921 году, когда он возвращался из Одессы в Харьков, волей судьбы он оказался комендантом трёх вагонов и трёх платформ с автомобилями. В последний момент на одну из платформ вкатили бочку с красками (в Одессе в это время была отличная французская краска). Везли её, насыпав в фунтики (свёрнутые конусом бумажные пакеты) и составив их в бочку. Пока доехали – фунтиков в бочке стало вдвое меньше: утряслись по дороге. Бывший тогда директором РАТАУ, что было не менее ответственно, чем должность начальника Харьковской ЧК, Владимир Иванович Нарбут чуть не расстрелял Косарева за пропажу краски. Но потом, когда выяснилось, что краска была привезена даже без накладной, он вызвал к себе Косарева и сказал, потирая бритую голову: «Извините меня, ради бога, Косарев. Я ведь вас вчера чуть не расстрелял».