Мужество любви [Автобиографический роман]

— Профессор Завадовский! Я вынужден вторично напомнить вам о тоне полемики. — Он сдвинул черные широкие брови. — Не самоуверенность, а разум — судья истины.

«Президент назвал Завадовского по фамилии? — подумал я. — Значит, чаша терпения переполнилась».

Яковлев настороженно поглядывал то на Кимрякова, то на Завадовского. Карандаш наркома лихорадочно бегал по бумаге.

— Достаточно ознакомиться с материалами наших исследований, с цифрами, диаграммами, и вы, профессор, и все вы, уважаемые члены президиума, убедитесь в этом, — веско произнес Кимряков. — Наконец, мы установили различное действие ионизации в зависимости от ее продолжительности.

— Это интересно и важно! — заметил Вавилов. — Не правда ли, Яков Аркадьевич?

Яковлев согласно кивнул головой.

— Нельзя же в самом деле, Борис Михайлович, так утилитарно оценивать опыты, как это делаете вы, и так вульгаризировать теоретические искания, как это позволяете себе вы! — уже плохо скрывая раздражение, говорил Кимряков. — Обвинить, разумеется, легче, нежели понять!.. Ваша «голосистость» не делает вам чести и не помощник вам, Борис Михайлович. Выдвинутая Чижевским проблема, как и вообще все ценные научные проблемы, требует заклания сердца. И тот ученый, который этого не делает, а лишь как мотылек порхает над бутоном цветка, — тот не может быть ни творцом, ни гражданином!

Завадовский загремел на весь зал:

— Я не намерен выслушивать гувернерских выступлений недавно испеченного агронома и зоотехника, не намерен! У меня совершенно конкретное предложение: опыты по ионизации в совхозе «Арженка» прекратить, станцию закрыть!

Яковлев швырнул на стол карандаш.

— Вы станцию Чижевского не открывали, и вам ее не закрывать! — резко сказал он.

— Простите, Яков Аркадьевич, но я лишь вношу предложение президиуму Академии. — Он нервически дернул плечом. — Если оно будет поддержано, в чем я нисколько не сомневаюсь, ваше дело — как реагировать на него. Что же касается отзывов мировых авторитетов об «идеях» Чижевского в небе и на земле (с их отзывами мы в свое время ознакомились), то они, да простят меня господа зарубежные ученые, поспешны, сенсационны.

Чижевский с силой ударил палкой по полу:

— Завадовский! Что вы говорите?!

И встал — гневный, с горящими глазами.

— Стыдно видеть и слышать, до какого невежества, до какого облыжничества вы дошли, во что превращаете заседание высокого научного учреждения!.. Простите, Николай Иванович, я не попросил слова.

— Прошу, прошу вас.

— Собственно, я не собирался, да и не собираюсь полемизировать с Завадовский. Но перед тем как покинуть этот зал, хочу обратиться ко всем фомам неверующим: что бы вы ни говорили, достопочтеннейшие, как бы ни кричали на заседаниях и в органах печати, а электрообмены существуют, ионы действуют, солнце светит!

— И солнечные пятна влияют на социальные явления? — взвизгнул из глубины кресла какой-то единомышленник Завадовского, с круглыми, как у совы, глазами и обвислыми щеками.