Мужество любви [Автобиографический роман]

Он едко захохотал, поддерживаемый отдельными ухмылками за столом заседания. Выдержав паузу, Завадовский продолжал:

— Чижевский лезет в небо, чтобы объяснить явления, которые без труда объясняются земными или социальными причинами. Тем не менее попробуем разобраться в его «кухне».

Он читал записанное им в большой тетради, бросал слова как бы через плечо, подвергал совершенно ненаучной критике проблему аэроионизации. Говорил больше часа, стараясь держаться на высоте собственного величия. Я записывал его выступление с возрастающим беспокойством и думал: «Что же такое?» Академик, считающий себя вождем современной зооэндокринологии, а говорит что-то непонятное! Даже мне, неискушенному в науках, это ясно, как божий день!»

— Мое ре-зю-ме! — раздельно произнес он, навалившись всем корпусом на стол. — Аэроионы Чижевского, как я понимаю, его idée fixe[8]. Однако никаким биологическим действием, что явствует из практики, они не обладают. Желаемое выдается за сущее. Говоря проще, хлестаковщина в науке!

Завадовский умолк.

— Это уже оскорбление! — вполголоса произнес Кимряков.

За окнами шумел дождь, струился по стеклам. В конференц-зале зажгли люстры.

Вавилов не называл фамилий выступающих, обращался к каждому по имени и отчеству. Я не знал этих ученых. Одни вторили Завадовскому и «солнечными пятнами» пятнали всю научную деятельность Чижевского. Другие оперировали туманными формулировками, не разберешь — за или против проблемы аэроионизации. Кимряков подавал реплики. Вавилов его не перебивал. Нарком внимательно слушал, молчал, делал пометки на листке бумаги. Завадовский поминутно склонялся над ухом президента, нетерпеливо постукивал пальцами по краю стола. В президиуме перешептывались. Свет люстры падал на мучнисто-белое лицо Чижевского, на сжатый до боли рот. Александр Леонидович сидел, слегка откинувшись назад, положив точеные пальцы на рукоять палки.

На минуту у меня все смешалось в глазах: лица, кресла, люстра, длинный стол… «Зачем повторяется то, что теперь у нас должно быть стерто раз и навсегда? — носилось в уме. — К чему эти перешептывания, смешки в кулак?»

Вавилов предоставил слово Кимрякову.

Владимир Алексеевич держался спокойно. Пусть, дескать, Юпитеры сердятся!.. Доложил о полугодовой работе станции, об активном биологическом воздействии на организм птиц отрицательных аэроионов.

— Цель наших опытов — стимуляция роста, веса…

— Спекуляция, а не стимуляция! — выкрикнул Завадовский. — Сказки из «Белой Арапии»! Вспышки глупости!