Сборник научно-фантастических рассказов

  Рассел энергично мотает головой.

  - Самообман, - говорит он убежденно, - Попытка усидеть на двух стульях. Нет, лелеемая самость неизбежно выплеснется ксенофобией. Подчеркивание красоты и естественности своих особенностей обращается в отвращение к чужим. Отгораживание от чужого - в недоверие, недоверие - в страх, страх - в агрессию, агрессия - в насилие.

  Рассел садится, откидывает на спинку своего роскошного кресла.

  - Капсулы решают проблему наилучшим образом. Нет никакой естественной среды за пределами персонального мирка, принадлежащего индивиду и создаваемого исключительно для него. Нет ни природных, ни коммуникационных барьеров - капсулы, обмениваясь информацией, соединяют двоих, троих, многих, передавая рассказ, сообщение, призыв другого в понятной и комфортной форме.

  Профессор хлопает ладонями по столу. Его лицо сияет светом непоколебимой убежденности в правоте и праведности его слов.

  - Ни эллина, ни римлянина, ни иудея! Всякий - только разумный индивид, равный другому. Всякий - доступен, близок, открыт, и одновременно - абсолютно защищен и безопасен. Агрессия не достигает цели. Рука дружбы принимается с благодарностью. Это ли не золотой век?

  - Профанация, - возражаю я, - Капсула создает иллюзию взаимопонимания, которого на деле нет. Эти существа как были разными, так и останутся.

  Рассел кивает и улыбается. И тут же с той же улыбкой мотает головой.

  - Да. И нет. Вы забыли одно из главных свойств разума - развитие. Тысячи лет в капсульном социуме не проходят бесследно. Октапод, воспитанный гуманоидом - уже не совсем октапод. Мыслящие деревья, не выросшие в грунте родной планеты в сотом поколении - уже вовсе не мыслящие деревья. Унифицированная искусственная среда заменяет естественную.

  Профессор поднимается из кресла. Практически возносится над ним. Лик его ужасен-прекрасен.

  - В отрыве от естественной среды каждый перестает быть собой, теряет свою самость, чтобы слиться с остальными в единое целое! Разум избавляется от диктата косной материи! И однажды!...

  Гностик хренов, думаю я без особых эмоций.

  - И однажды, - заканчивает Рассел, - всем и впрямь станет всё равно, кто находится в капселе. И тому, кто внутри нее, и тем, кто снаружи. Дышащий ли там сероводородом арахноид, живородящий ли кремниевый блеммий...

  - Или вовсе никого, - перебиваю я тем же тоном.

  Рассел приподнимает бровь.

  - В каком смысле?

  - Никто, nihil, zero, - говорю я, сузив глаза, - Если никому нет дела до того, кто в капсуле, то какая разница, есть ли там кто-то, вообще? Ну, профессор, сделайте следующий логический шаг. От сообщества мыслящих вещей в себе, об истинном облике, языке, мысля и чувствах достоверно никто кроме его капсулы не знает, к 'обществу' пустых капсул, 'коммуницирующих' друг с другом. Если капсула заменяет - и отменяет для подопечного -язык, культуру, внешнее взаимодействие, то скоро она заменит и отменит сам разум. Внутри мудрых совершенных нянек будут спать пожизненным сном разума биологическое объекты, утратившие сознание и смысл существования. А через несколько поколений капсула просто упразднит лишнюю деталь за ненадобностью. Разве это не естественное продолжение того пути, по которому вы идете?