Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII вв.

Выпуск новых памфлетов не привел к серьезному ослаблению позиций «промосковской» группировки коронной шляхты. 5 апреля папский легат сообщал в Рим, что кандидатура царя встречает полное одобрение (grandissimo applauso) дворян, особенно «еретиков»[244]. Хронист Р. Гейденштейн также констатировал, что «большая часть шляхты склонялась к царю»[245]. Однако когда 19 апреля М. Гарабурда зачитал в сенате «ответ» царя на литовские предложения[246], позиция шляхты резко изменилась. Царский «ответ» был жестоким ударом по планам «промосковской» группировки шляхетских политиков. Царь не только не был намерен отдать пограничные области для поселения беднейшей шляхты, но требовал передать ему Киев. Более того, вырисовывавшийся из царского «ответа» замысел Ивана ІV разорвать Люблинскую унию и добиться сепаратного избрания на литовский трон ставил под угрозу и результаты польской феодальной колонизации на землях Украины и Белоруссии. Требование же наследственной власти в Речи Посполитой было явным покушением на одну из главных шляхетских вольностей — свободу элекции.

Неудивительно, что после зачтения царского «ответа», как отметил М. Бельский, «когда это услышали, отпало у всех сердце от московского»[247]. И это свидетельство не единично. «Московит, — вспоминал в своих мемуарах Ж. Шуанен, — внушал нам страх, но письмо, которое он написал, сделало его столь одиозным, что не было никого, кто хотел бы сказать о нем одобрительно»[248]. 1 мая, еще до вступления выборов в заключительную стадию, австрийские послы могли сообщить Максимилиану II, что победы царя на выборах можно не опасаться[249].

Стоит отметить, что при этом шляхта отнеслась отрицательно и к той части русских предложений, которые касались заключения «вечного мира» и союза против турок между Москвой и Речью Посполитой, что со всей определенностью вытекает из хода дискуссий на элекционном сейме. Показательно, — когда сторонники императора, используя царский ответ в своих целях, пытались привлечь шляхту на сторону эрцгерцога и указывали, что выбор этого кандидата позволит сохранить мир на Востоке и даст возможность европейским державам совместно действовать против турок[250], их попытки оказались безрезультатными. Еще более важно, что на завершающем этапе дискуссии, когда, как заметил С. Ожельский, были важны те доводы, которые говорили в пользу Генриха Валуа или шведского короля[251], заметное место занял вопрос об оценке военно-политических возможностей кандидатов с точки зрения их способности вести войну с Россией. Шведские дипломаты приложили значительные усилия, чтобы убедить сенаторов и шляхту избрать Юхана III на польский трон и заключить военно-политический союз со Швецией. Идея такого союза, выдвинутая первоначально в речи шведских послов от 16 апреля[252], была затем облачена в более четкие формы в их обращении от 5 мая 1573 г. к шляхте[253]. Они заверяли, что Речь Посполитая и Швеция, объединив свои войска, легко изгонят Ивана IV из Ливонии, вернут назад земли, некогда «коварно» отнятые у Великого княжества московскими князьями, и вообще смогут расширить границы Литвы и Короны на Востоке за счет «враждебных земель». Эти предложения полностью одобрил и развил в большой речи один из ведущих коронных политиков краковский воевода Ян Фирлей. Восхваляя военные достоинства шведских войск, которые «в совершенстве знают, как вести войну в московском крае», оратор убеждал слушателей, что после соединения военных сил Речи Посполитой и Швеции «государство Московское несомненно рухнет»[254]. Речь Фирлея следует оценить, как принципиально новое явление в истории польской политической мысли. Весьма влиятельная группировка феодалов Короны устами одного из своих ведущих представителей не только одобрила программу военных действий против России в союзе со Швецией (что не было новостью), но и сформулировала конечную цель войны как полное поражение Русского государства.