Идеальный реверс

В ответ на мой взгляд Син невнятно мычит с полным ртом:

– Что? У меня стресс!

– Какой, например?

– Такой, – он глотает, – что ты чуть не сбежал, бросив меня дрочить в унылом одиночестве. А теперь я должен ждать, пока ты поешь.

Беру кусок пиццы и ухмыляюсь – наверняка слишком нервно.

– Всем бы твои проблемы.

Син пожимает плечами и запихивает в рот вторую шоколадку, бормоча:

– Просто я очень тебя хочу.

Что? Так и подмывает оглянуться – он точно обращается ко мне? Может, к той бабе с лифчиком, что улыбается со шкафа? Но ладно, плевать. Как я и сказал, нужно пользоваться шансом.

Проглотив пиццу за пару укусов и чай за один глоток – наверняка поставил мировой рекорд скорости, – я делаю шаг к Сину. Страшно? До ужаса. Но я привык к этому чувству. Просто чем страшнее, тем быстрее нужно броситься в драку и сильнее бить.

Кажется, что руки должны дрожать, но нет, уверенно так провожу по его животу, будто сто раз это делал. Ну, в фантазиях вообще-то так и было, разве что без этого шрама, который я сам же ему оставил. Осторожно обвожу розовую плоть – знаю, что сейчас уже не больно, но всё же. Кожа прохладная. Конечно, ходит тут полуголый… Надеюсь, хоть не простыл…

Но остатки разумных мыслей вылетают из головы, когда я перехожу к кнопкам на его штанах – стояк под руками неопровержимо свидетельствует, что капитан, как ни странно, сказал правду насчёт меня.

На белье темнеет влажный след смазки, и я, не удержавшись, провожу большим пальцем вдоль члена – даже через ткань чувствуется жар кожи. Конечно, я мог бы прямо сейчас стянуть с него трусы и бухнуться на колени, но блин, минета надолго не хватит, а что после этого? Встать и уйти? Такой вариант меня не устраивает.

Нет уж, мне хочется растянуть удовольствие! Для начала просто погладить, обнять, может, даже в шею поцеловать или куда там принято это делать и, конечно, прижаться к бёдрам – как тогда во сне. Наяву ощущение его стояка выносит даже сильнее. Мысль, что Син хочет меня – здесь, так близко, и не отстраняется, – наполняет какими-то неизвестными, но очень приятными эмоциями.

– Секунду, – он допивает кофе. – Слушай, а можно тебя попросить? Язык болит.

Я охотно подставляю шею, и Син слегка царапает кожу зубами. Не вгрызается, как в прошлый раз, а осторожно вылизывает мягким языком – от щекотки вдоль позвоночника пробегают мурашки. Его удовольствие отдаётся в сознании пульсирующим теплом, и меня вдруг накрывает волной другого непривычного чувства – и снова у меня нет слов для этого всего. Хочется гладить его, трепать по волосам, целовать везде, от затылка до пальцев ног. Хочется сделать для него что-нибудь особенное.

Зализав царапину, Син, не открывая глаз, утыкается лбом мне в висок.

Но вообще-то, раз такое дело, я тоже хочу! Так что я провожу пальцами вдоль его позвоночника – Син, действительно, по-кошачьи дёргает лопатками.

– Эй, ты здесь?

– Неа…

– А можно мне?

– Угу…

Он кладёт голову мне на плечо, проводит когтем по своей шее, и я стараюсь – это непривычно, но я стараюсь – быть с ним нежным, как и он со мной. Конечно, странное дело – выражать свою признательность человеку, покусывая его шею и наслаждаясь вкусом крови, но именно это я и делаю. Чтобы он понял, как много значит для меня.