Она не умела стрелять

Зоя не удивилась, когда увидела милицейский «уазик» возле подъезда. Ну вот, случилось!

Ее встретил все тот же оперативник с изможденным серым лицом и предъявил ордер на обыск. Она равнодушно кивнула, вошла в подъезд, стала подниматься на онемевших ногах по ступенькам вверх, трое оперативников – за ней. Когда открылась дверь, к ее ногам бросился Бегемот и начал истошно вопить. Зоечка удивилась – давно он так громко не орал. Увидев в коридоре чужих, кот ощерился, вздыбился и боком ускакал в комнату, будто полы в прихожей стали раскаленными.

Квартира оказалась пуста. Оперативники стали снимать отпечатки пальцев, удивились, что их нет. Зоечка разъяснила им, что у нее врожденный комплекс чистоплотности, она всегда протирает поверхности с антисептиком, потому что боится туберкулеза. Ей не поверили, попросили показать, каким антисептиком, и она смело предъявила спрей из сумочки, благо этого добра в запасе было у нее достаточно. Гости обыскали шкафы, вывалили вещи на пол, тщательно исследовали содержимое холодильника и туалетного бачка, заглянули в пустое мусорное ведро (мусор она вынесла перед работой), вытащили содержимое антресолей. Один из пришедших отправился опрашивать соседей и скоро вернулся ни с чем – не то, что ее гостей, саму Зоечку давно никто не видел, настолько она была тиха и незаметна.

Все два часа, пока шел обыск, Зоечка, словно каменное изваяние, сидела на диване, где ночью спала Ксана, и равнодушно наблюдала за тем, как громили ее квартиру. Оперативники были злые, напряженные. Потом один из них сел за стол, написал протокол, снова дал ей подписать. Зоечка три раза перечитала написанный корявыми буквами текст и поставила подпись. Разочарованные неудачей, молодые люди направились к выходу. Бледный оперативник замыкал шествие. Чуть задержавшись, он резко повернулся к ней, в его глазах горела ярость. Зоя испуганно отпрянула.

– Вы понимаете, гражданка, что от следствия нельзя укрывать информацию? Вас посадят за содействие, – голос его был тихим, вежливым.

Зоечка, словно провинившаяся школьница, опустила глаза и едва слышно прошептала:

– Понимаю.

Оперативник вышел и с раздражением хлопнул дверью. Зоя посмотрела в глазок, повесила цепочку, снова вернулась на диван. В квартире стоял тяжелый запах мужского пота, обувной кожи, дешевого одеколона. Затоптанный грязными ботинками пол представлял собой жалкое зрелище. Она долго сидела, прижав ладони к щекам и пытаясь унять сердцебиение. Потом тяжело вздохнула, зачем-то сильно потерла колени, стала осматриваться. Куда делась Ксана? Не могла же она раствориться в воздухе? Появилось ощущение, что случившееся ей привиделось – как будто не было подруги с ее невозможной бедой, бледного милицейского с яростными от бессилия глазами. Но нет! – вот же вываленные из ящиков вещи, куски грязи от ботинок, чужой запах. Значит, Зоечку они теперь в покое не оставят. Какая гадость, позор! Ее родители не пережили бы этого, если бы увидели. Но родителей нет, а обыск – реальность. И как теперь ей – совершенно беспомощной, беззащитной Зоечке – с этим справляться?