Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921

16.04.1921. Работали над украшением передней линейки. Возили на себе дерн на передке турецкой походной кухни. Цель этой работы никому не понятна, а бесполезность ее буквально всем очевидна. Говорят, что до или после Пасхи приедет генерал Врангель с представителями Русского Совета в Константинополе, которые хотят лично убедиться в духе и состоянии армии. Говорят, что самыми злыми и опасными врагами армии являются наши же русские. Политическая вражда и борьба продолжают существовать, причем многие партии добиваются распыления армии. Распространяются самые гнусные слухи, кроме того, поведение русских, ушедших из армии, как нельзя лучше способствует укоренению устанавливающегося за границей мнения, что армия не расходится потому, что тут собралась банда, которая не в состоянии работать и предпочитает, совершенно деморализовавшись, лежать целыми днями в лагере и ничего не делать. Говорят, что 3–5 мая мы отсюда двинемся в Сербию; кавалерия и легкая артиллерия якобы поступают на пограничную службу, а остальные на постройку и охрану железных дорог; точно же ничего неизвестно. Сюда приходит еще один сенегальский батальон и переводится авиационная база. Последние дни французские аппараты летают над лагерем. Настроение у нашей публики не совсем важное.

17.04.1921. Было интересное заседание исторической комиссии. Полковник Булатов277, говоря по вопросам, не имеющим прямого отношения к нашей работе, начал с того, что историческая комиссия, работая всё время над собиранием материалов по истории гражданской войны, была в состоянии констатировать те причины, которые повлекли за собой одну за другой Новороссийскую и Крымскую катастрофы. Все те гибельные причины налицо и отсюда неизбежное заключение, что мы снова кончим катастрофой. Продолжаются пьянство, грабежи собственного имущества, воровство, надувательство, ничегонеделание и прочее. Авторитет начальства упал, друг другу никто не верит, не уважают и пр. Получаем все одинаково, а между тем почему-то командный состав имеет возможность всё время пить, шикарно одеваться и пр. В артиллерии это еще незаметно, но в пехоте всем бросается в глаза. Командир 2‐го батальона полковник Елецкий продал массу одеял и продолжает себе ходить на свободе, и таких примеров немало. Корпусная лавочка в лагере снабжает штаб дивизии за счет интересов других членов. Всё это и все другие мерзости, которые видны на каждом шагу, совершенно открыто обсуждаются в бараках. Хорошего впечатления они произвести, естественно, не могут. Все недовольны существующим порядком, и поэтому армия медленно идет к разложению, которое очень скоро может повести к окончательной катастрофе. Поэтому, по словам Булатова, мы из себя не представляем никакой силы, так даже самые старые добровольцы-офицеры начинают уже говорить, что из этой лавочки ничего не выйдет, и на переезд в Сербию они смотрят таким образом, что это облегчит только условия их ухода из армии. Потом это головокружительное производство в чинах, которое дает всё больше и больше ничего не желающим делать полковникам. Это уже не армия, если у нее нет рядовых бойцов. В общем, он говорил о многом и суммировал те беспорядки, о которых я говорил понемногу почти в каждом дне моих заметок. Предлагал он от лица исторической комиссии подать всем вроде докладной записки непосредственно генералу Врангелю и всем промежуточным начальникам, в которой открыть глаза главкому на действительное положение вещей.