Вторая попытка леди Тейл 2

— Мама, — вступила я, — беспокоить леди Файнтлер будет неуместно. Может быть, мы почтим память лорда минутой молчания в его кабинете и оставим запись в книге соболезнований?

Это могло бы показаться странным, если бы не обычай, который в нынешние времена был почти забыт. Но именно почти. Почтить память умершего там, где он проводил больше всего времени. Считалось, что таким образом отдаешь дань уважения и признательности тому, что человек совершил за свою жизнь. Дамам посвящали минуту молчания в комнате для рукоделия или будуаре, ребенку — в детской и учебной комнате, мужчине — в кабинете или библиотеке. Так что наше желание не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.

— Действительно, — кивнула мама и требовательно уставилась на дворецкого.

Тот стушевался. Если он не узнал нас сразу, то теперь не мог не понять, что перед ним жена и дочь генерала Тейла. И хотя мы несколько преувеличили крепость отношений между лордом и нашей семьей, опровергнуть наши слова дворецкий не мог. Как и отказать в желании почтить память покойного несколько устаревшим, но все еще очень традиционным и уважаемым способом.

Мы поставили его в трудное положение. С одной стороны, ему не следовало тревожить вдову и остальных родственников, с другой стороны, ни провожать нас в кабинет, ни отказывать самовольно он не мог.

После нескольких минут сомнений влияние фамилии Тейл, на которое я полагалась, подействовало, и дворецкий кивнул:

— Пожалуйста, следуйте за мной, леди.

Рабочий кабинет покойного располагался на втором этаже и напоминал библиотеку. Всю правую стену занимал забитый книгами стеллаж от пола до потолка.

На столе лежали нетронутые газеты, лишь одна открытая. Рядом стояла чашка с недопитым чаем. Кабинет не убирали — тоже традиция. Взгляд невольно зацепился за статью. Я не могла поднять газету, это посчитали бы кощунством, но пробежать текст глазами мне никто не запретил. Журналист в красках рассказывал об обвинении Вероники в адрес Гранта и упирал на доказательства, которые обесчещенная герцогом леди предъявит суду. Самое гадкое, что журналюга оказался профи и писал о подозрениях, сомнениях, ссылался на слова некой подруги Вероники. Придраться было не к чему — он ни разу впрямую не назвал Гранта виновным и подчеркивал, что разбирательство впереди. Заставить написать опровержение не получится. Но весь тон и подбор фраз создавали ощущение, что Гранта поймали чуть ли не в кровати с этой женщиной.

Пока я отвлеклась, мама встала перед висящим на стене портретом покойного.

— Лорд любил рябиновую настойку, — произнесла она. — Помянуть его любимой настойкой — лучшее, что я могу сделать.

Мама вроде бы просто рассуждала вслух, но своими словами она вынудила дворецкого пойти за настойкой и оставить нас в кабинете одних.

— Мы ужасно бесцеремонны, — хмыкнула я, поспешно снимая со стены горный пейзаж, за которым прятался сейф.

— Дикарки с континента, что с нас взять? — Мама пожала плечами и скупо улыбнулась, наблюдая, как я взламываю магическую защиту сейфа. Не самого сейфа, разумеется, а крепления. Самым простым оказалось расплавить шурупы, которыми сейф был прикручен. Я ломала довольно грубо, но какой смысл быть аккуратной, если следы вандализма все равно останутся?