Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом
- Автор: Олифант Маргарет
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Николаевич Тимофеев
- Жанр: Мистика
Электронная книга - «Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом». Краткое содержание книги:
— Боже мой! — сказала тетя Мэри. — Я не бывала там больше лет, чем хотела бы сказать, и ни разу не была в библиотечном зале. — Потом она слегка вздрогнула и тихо добавила: — Я не могла пойти туда.
— Значит, сегодня вечером вы начнете все сначала, сударыня, — сказал мистер Питмилли, не обратив на ее слова никакого внимания, — и я буду вести за собой человека, который когда-то был украшением бала!
— Ах, когда-то!.. — сказала тетя Мэри с тихим смешком, а потом вздохнула. — И мы не будем говорить, как давно это было. — После этого она сделала паузу, все время глядя на меня, а потом произнесла: — Я принимаю ваше предложение, мы наденем наши лучшие наряды, и, я надеюсь, у вас не будет повода стыдиться нас. Но почему бы вам не пообедать здесь?
Решение было принято, и старый джентльмен с довольным видом отправился одеваться. Но я пришла к тете Мэри, как только он ушел, и умоляла ее не заставлять меня идти с ними.
— Мне нравится долгая ночь, и свет, который длится так долго. И для меня невыносимо одеваться и уходить из дома, ради какой-то дурацкой вечеринки. Я ненавижу вечеринки, тетя Мэри! — воскликнула я. — И я бы предпочла остаться здесь.
— Милая моя, — сказала она, беря меня за обе руки, — я знаю, что это, может быть, будет для тебя ударом, но так будет лучше.
— Как это может быть для меня ударом? — воскликнула я. — И все равно, я бы предпочла не ходить.
— Ты просто пойдешь со мной, милая, только в этот раз: я не часто выхожу из дома. Ты пойдешь со мной в эту единственную ночь, только в эту единственную ночь, моя милая.
Уверена, что в глазах тети Мэри стояли слезы; произнося эти слова, она поцеловала меня. Больше я ничего не могла сказать, но как же мне не хотелось идти! Обычная вечеринка, беседа, вместо волшебного часа у моего окна, мягкого странного света, и тусклого лица, выглядывающего наружу, которое заставляло меня все время гадать, о чем он думает, что ищет, кто он такой? Обычная беседа вместо чуда, загадки и вопросов в течение долгой, медленно угасающей ночи!
Однако когда я одевалась, мне пришло в голову, — хотя я была уверена, что он предпочтет свое одиночество всему остальному, — что он, возможно, также придет. И когда я подумала об этом, то достала свое белое платье, хотя Джанет положила мое голубое, а к нему — маленькое жемчужное ожерелье, которое я считала слишком хорошим, чтобы носить. Это были не очень крупные, но зато настоящие жемчужины, очень ровные и блестящие, пусть и маленькие; и хотя тогда я не придавала особого значения своей внешности, должно быть, во мне было что-то такое — бледное, но способное мгновенно покраснеть, с таким белым платьем, такими белыми жемчужинами и, может быть, такими темными волосами, — на что приятно было смотреть, потому что даже у старого мистера Питмилли был странный взгляд, словно он не только радовался, но и сожалел, возможно, считая меня существом, у которого будут неприятности в этой жизни, хотя я была молода и не знала их. Когда тетя Мэри посмотрела на меня, губы ее слегка дрогнули. Сама она была в своем красивом кружевном платье, с очень красиво уложенными белыми волосами и выглядела на все сто. Что же касается самого мистера Питмилли, то у него на рубашке была прекрасная французская оборка, заплетенная в тончайшие косички, и бриллиантовая булавка, сверкавшая так же ярко, как кольцо леди Карнби; но это был прекрасный, откровенный, добрый камень, который смотрел вам прямо в лицо и сверкал, и в нем плясал огонек, как будто ему было приятно видеть вас и сиять на груди честного и добропорядочного старого джентльмена, потому что он был одним из возлюбленных тети Мэри во время их молодости, и все еще думал, что на свете нет никого похожего на нее.
К тому времени, как мы в мягком вечернем свете пересекли улицу и направились в библиотеку, я уже пребывала в счастливом душевном смятении. Может быть, я все-таки увижу его, увижу ту комнату, которая была мне так хорошо знакома, и узнаю, почему он так часто сидел там и никогда не показывался за ее границами. Я думала, что смогу узнать, над чем он работает, и мне будет очень приятно рассказать об этом папе, когда я вернусь домой. Один мой друг в Сент-Рулсе — о, гораздо, гораздо более занятый, чем когда-либо был ты, папа! — после чего мой отец засмеется, как всегда, и скажет, что он всего лишь бездельник и никогда ничем не занят.
Комната была светлая и яркая, цветы — повсюду, где только могли быть цветы, и длинные ряды книг, которые тянулись вдоль стен с каждой стороны, освещенные бликами там, где имелась линия позолоты или орнамента. Поначалу весь этот свет ослепил меня, но я была очень взволнована, хотя и держалась очень тихо, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, — может быть, в каком-нибудь углу, в середине какой-нибудь группы, — он будет там. Я не ожидала увидеть его среди дам. Он не хотел быть с ними, — он был слишком прилежен, слишком молчалив; но, может быть, среди круга седых голов в дальнем конце комнаты — может быть…