Попакратия

Наутро Бузякин и Цурило поймали вражескую бестолочь. Лазутчика остановили по той причине, что он непонятно зачем шарился на районе, кроме того, нес на собственной голове дебильную шапку с завязкой и атрибутикой. Обычно такую шапку называли «гомдонкой», «бидоркой» и только в Питере – «носком», потому что культурная столица.

– Что, папача, ты тут утэта уот елозишь? Сильно шаришь, что ли?

– Ты с какого двора вообще, киса?

Парняге задали три вопроса про группу, атрибутику которой он носил. Ответил бы на все – ступай себе с миром. Если нет – прощай, шапочка. Называлось это «загрузить». Естественно, вопросы старались подбирать с подвохом, чтобы точно не ответил. В особенных случаях могли потребовать предъявить доказательства, центровой ты или нет, пацан или нет, трус или нет, конченый или право имеешь. Этот хлюпик вел себя максимально подозрительно. Его хотели обыскать, хлопнули по карманам, он вырвался и попытался бежать, на ходу разрывая листок. Когда обрыган был пойман, листок конфискован. Теперь, на совете, эти куски бумаги приложили друг к другу рваными краями. На получившемся ровном прямоугольнике собралась карта двора. Схематично нарисованы: разбитая эстрада с тонким и больным деревом, пробившим бетон, чтобы оказаться на сцене. Два ряда обглоданных временем скамеек для зрителей. Трансформаторная будка с ярко-голубой дверью, дверь зачем-то выделена и на карте. Куст и прямоугольная ржавая металлическая конструкция непонятного назначения, обычно об нее счищали грязь с подошв или, когда совсем было нечем заняться, хотя такое было редкостью, залезали посидеть наверх и плевались. Извивающиеся деревья, чью выпендристость укротили работники ЖЭУ при помощи пил. Бетонный загон, куда дворники складывали ветви и крупногабаритный мусор, пока за ними не приезжал трактор. Теперь культи деревьев целились в небо, как дымоходы печей сгоревших в войну деревень на черно-белых фотографиях. Обозначена дорога в гаражный кооператив, дорога и даже секретная тропа внутри кооператива, отмечены три места, где можно было залезть на гаражную крышу.

– Информацию собирал, падла. – Стас перевернул карту.

На обратной стороне мелким шрифтом был напечатан текст, много текста. Фрагмент статьи, как видно, именно она была основным посланием этого куска бумаги, а карта лишь вспомогательным, партизанским, начертанным на незанятом сегменте.

– У-ля-ля, кажется, у нас тут секретное послание.

– Читай, че там.

– Мне лень. Я плохо читаю.

– Я тоже.

– Обламываешь.

– Слышь, Башка. Ты Башка, ты и читай, – велел Стас-Алькатрас.

Башка пододвинулся поближе к карте и прочел вслух:

– «…служило добрым предзнаменованием: плодовитость лягушек, столкновения собачьих стай, даже начинающаяся засуха. То там, то здесь появлялись пророки двенадцати, десяти и даже восьми лет от роду. И люди поверили: если обремененные грехами взрослые не могут вернуть Иерусалим, то невинные дети должны исполнить эту задачу, так как им поможет Бог».

– Че за шняга?

– Как всегда, дети за взрослых должны картошку из костра вытаскивать.