Попакратия

– Че?

– Суп капчо. Кумачовое пухто. Не сечешь просто. Это Виталз, сочинитель баллад.

– Ты не сечешь, выхухоль. Баллада – такой суп в тюрьме. А это не понять что.

– Сейчас супчику бы хряпнуть, – задумчиво протянула Алка.

– Ага, борщичку.

Виталз стоял среди разговора с отсутствующей улыбкой. Башка сидел в темном углу, молча следил за своим другом и за общей беседой, спровоцированной его речитативом.

– Никакого борща! Только щи! Борщ – отрыжка неонацистов. Щи – единственный расово верный антифашистский суп за мир во всем мире и против расстрела мирных жителей. Не ешьте борщ. Он из снегирей. – А зажаренные с яйцами грудочки?

– Очень даже заманчиво.

– Разве сейчас уже кто-нибудь готовит? Так, чипсы-шмипсы. А вот когда мама, дома, когда руками. Смажет формочку маслицем и выльет туда тесто. В духовочку. И ждешь.

– Давайте о чем-нибудь кроме еды. Желудок сводит.

– А бананчики с карри?

– Хрусть.

– И фаршированный сельдерейчик.

– Тоже хрусть.

– Перчик, фаршированный гречкой, овощами и мяском. Принц-чесночок опять же.

– Ой, а салатик с заливочкой из клубнички, с имбирчиком. Салатик с курочкой и кунжутиком, в азиатском стиле.

– Кунжутик и сам по себе нямушка.

– Может, вам сыру из человеческого молока? Уже к мамке захотели?

– Ты че, чикаго? Ты че сказать хочешь?

– То, что еще лет десять будем жрать что придется. Хубба-буббами питаться. Поэтому кулинарных ностальгий нам тут не надо.

– Хорош обламывать.

– Не какайте нам в кашу, гражданин. Дайте помечтать.

– Мечты – это почти что цель, щекастенький. Как бы твои мечты не довели до предательства.

– Копец ты жмых.

Поднялся малыш, божий леденец, в уголках его рта скопилась пена. Он заговорил, словно грехометр всего малышатского общества:

– Что ты там кудахтаешь? Наши казачата тебя и твою сестренку от чертей защищают, дворовое ничтожество. Бивень. Малышную землю, отчизну нашу защищают, Великую Малышатию. Все наше исконное! А тебе куриные грудки подавай. Предатель Родины святой. Жопа-семиструнка.

– Спустись с Олимба, генацвале! Ты что нас лечишь? Сам-то хоть что-нибудь сделал, якорь?

– Я сделал? Я сделал? Да я уже за Москву воевал, когда ты еще на улицу не вышел.

– Это когда же ты успел там побывать?

– Да вот, успел.

– Ой-ой, с папочкой, наверное.

– Даже разговаривать с тобой противно. Ты муфлон. Алибидерчи. – Божий леденец сел на свою картонку.

– Сдалась вам энта Москва. Тоже мне гордость. Я тоже там был. Ну и что? Везде стаи диких псов, кошек и крыс, которые по ночам едят людей и распространя-ют бешенство. А вы говорите… Москвичи против того, чтобы власти этих крыс отстреливали. И знаете почему? Потому что людям самим нравится их убивать. Жажда убийства, как я понял, у москвичей в крови. Меня несколько раз пытались убить только за то, что я был в очках. Один раз меня чуть не зарезал двенадцатилетний школьник в подъезде пятиэтажки, потом за мной гнались какие-то странные существа в телогрейках, размахивая бутылками с пивом.