Вдоль горячего асфальта
- Автор: Ушаков Николай Николаевич
- Год: 1965
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Вдоль горячего асфальта». Краткое содержание книги:
Действие романа охватывает шестьдесят лет XX века.
Перед читателем проходят картины жизни России дореволюционной и нашей — обновленной революцией Родины.
События развертываются как на разных ее концах, так и за рубежом.
— Давайте стирать! — распоряжается тетя Аня, и они втроем становятся к корыту, тетя Аня, повязав голову марлей, доктор права в фартучке Анечки, худющий Павлик в довоенной сетке некогда тучного дяди.
— Ах, Анечка!
— Ах, тетя Аня!
У Иродиады Митрофановны своя политика. А может, политики и нет.
— Опять вы капусту руками берете. Я же вам вилку, Михаил Васильевич, подала!
А он:
— Уеду я от вас, Иродиада Митрофановна, к вотякам.
— Никуда вы, Михаил Васильевич, не уедете.
И верно, никуда не уедет Михаил Васильевич. В деревнях тиф и холера, и Михаил Васильевич и на тифе и на холере, и по всем деревням его медицинские чудеса, а сказочник дядя Кузьма при Михаиле Васильевиче — как бы ассистент — правит в кузнице больничные иглы для шприцев.
Вызвали Михаила Васильевича в губздрав.
Иродиада Митрофановна и говорит:
— Достали бы вы, Михаил Васильевич, дрожжей в губернии, или, поглядите, махорка, может, попадется — я тут продам, чем мы хуже людей, ей-богу, на лебеде пропадаем!
В губздраве Михаил Васильевич заполнил анкету, и от этой восьмистраничной анкеты как бы распахнулись лебединые крылья Михаила Васильевича.
«Перечислите подробно, какие медикаменты, препараты, патентованные и перевязочные средства нужны вашей больнице.
Укажите необходимое количество носильного, постельного и столового белья, а также байковых и пикейных одеял.
Подчеркните нужное, указав число уполовников (чумичек), разливательных ложек, подносов, мисок, стаканов и подстаканников к ним, поильников и подкладных суден.
Определите расход мыла, спирта, сулемы и т. п. посуточно, понедельно и поквартально.
Требуются ли больнице титаны-кипятильники, автоклавы, зубоврачебные кресла, душевые установки, горное солнце и другая аппаратура, операционное и рентгеновское оборудование».
И так шестьдесят вопросов…
Губздрав обогревался кипятком из чайников тончайшей жести, но Михаил Васильевич на все ответил и все проставил, перечислил и подчеркнул, а в последнем параграфе, где спрашивалось: «Что необходимо лично вам?» — написал: «Собрание сочинений Спенсера».
Не предвидя космодромов и электронного мозга, но в отличном настроении он грелся у губздравовского чайника, и великолепное состояние его духа нарушала только мысль о поручении Иродиады Митрофановны.
Он открылся губернскому коллеге — человеку практичному, хотя и насмешнику.
Розовый и лысый коллега хлопнул Михаила Васильевича по коленке (рефлекс сохранился, и нога подскочила):
— Спички везите, миленький, спичечки…
И привез Михаил Васильевич на все свои достатки спичек, а в Пятницком спичек-серенок пруд пруди.
Занесла бы Иродиада Митрофановна меч над Михаилом Васильевичем, как заносила над приютскими сквернавцами, но подставил врач повинную голову:
— Уж вы простите, Иродиада Митрофановна, чего не умею — того не умею… виноват.
И выпал меч из рук Иродиады Митрофановны:
— Светитесь вы у меня насквозь, как святой.
А он шутит:
— Кишочки видно.
Чудесное утро!
В Кремле — золотистая от лучей стенная карта Родины.
В солнечную дымку уходят синеватые извилины рек и голубоватые пятна морей, и между Каспием и Азовским морем легкая тень того, кто смотрит на карту.
Какая весна!
Лети, лети, скворушка, переставим горы, и хлынет тепло.
Как идет Машеньке большая шляпа, как удивительна для Павлика эта весна!
Он кончает исторический факультет и предполагает — как раньше говорили — остаться при университете, но увлечен своим необязательным сочинительством.
Сады разгорожены, и цветущие яблони вышли на улицы.
Как прозрачны дни, как чисты вечера, как внимательно смотрят звезды во двор типографии, где лежат рулоны бумаги и за окнами шелестят машины!
Не Павликова ли статья пошла в печать?
В редакции рабочие-корреспонденты из гавани, из железнодорожной колонии, из трампарка, с завода «Механический», с Чугунолитейного, с Машиностроительного, с бывшего Сухарного, с будущего Краснознаменного.
Металлист Гедзь приносит заметки вроде «Охрана труда, где ты?», но его старое сердце открыто романтике.
Еще вереницы холодных локомотивов в пустынном яру, еще обгоревший цех без кровли и на заводскую котельную наступает чертополох, но разрешите Овидию в рабочем фартуке мыслить о Золотом веке.