Глубокие раны
- Автор: Проскурин Пётр Лукич
- Год: 1964
- Язык: русский
- Год: Хабаровское книжное издательство
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Глубокие раны». Краткое содержание книги:
— Ворона? Постой, постой… Это же кличка одного из оставшихся для организации партизанского движения. Почему он до сих пор молчит?
Накладывая дрова в плитку, Пахарев неодобрительно покачал головой.
— Не горячись. Нужно узнать вначале, что его к этому вынудило. А так хорошо про отряд говорят. Действует где-то за селом Веселые Ключи. Возьми, коли спать не хочешь, ведро с картошкой — начисти на завтрак. Можешь?
— Мог когда-то. Авось не разучился? Ну-ко…
Наливая воду в кастрюльку, Пахарев заметил:
— Потоньше-то шкурку гони, секретарь. Картошки мало… Ишь, размахался.
Прошла неделя после встречи Горнова с Пахаревым. Вечером в субботу в городе сухо потрескивали выстрелы. То подальше, то совсем близко… Сгущавшиеся сумерки дышали тревогой, город, словно вымерший, опустел, затих. Уцелевшие собаки забились в подворотни.
Молчаливые цепочки солдат в зеленых шинелях с «молниями» на погонах и петлицах деловито, планомерно оцепляли дом за домом, квартал за кварталом. Это было похоже на густозубую расческу, безжалостно вырывавшую живой кусок — подозрительного человека. У этого почудилась во взгляде ненависть — коммунист. Взять. У того горбатый нос, глаза навыкат — юда. Взять. Не хочет идти? Кричит, что грузин? Все равно — взять… Настороженную тишину разрезала короткая автоматная очередь; мокрая земля плохо впитывала кровь, и она расползалась пятнами.
Квартал за кварталом, улица за улицей. Шла широко задуманная облава. Очистка города от нежелательных элементов и внушение населению чувства страха перед мощью немецких войск.
Густая расческа из солдат-зубьев тщательно прочесывала захваченный город, окруженный цепью постов и часовых. Ни один человек не должен выйти из города, внезапно превратившегося в гигантскую западню.
Сергей, прижавшись в полумраке комнаты к оконному косяку, смотрел, не отрываясь, на знакомый кусок улицы за окном.
Евдокия Ларионовна, вздрагивая при глухих звуках выстрелов, сидела на кушетке, закутав плечи в большой шерстяной платок. Антонина Петровна вязала рядом с ней носок.
— Сергей, — сказала Евдокия Ларионовна. — Отойди, ради бога, от окна. Слышишь ведь — стреляют.
— Далеко — не опасно.
— Пули летят и подальше. — В голосе матери Сергей уловил страх и раздражение. — Отойди же… Чего ты там не видел?
Жалея ее, он послушно сел на стул, продолжая глядеть в сторону окна.
— Облава. Вчера в город прибыл эсэсовский полк.
Евдокия Ларионовна плотнее запахнула на груди платок, вздохнула с тоской. Как в утомленном мозгу, все в жизни перепуталось. Вчерашние знакомые, казалось бы, порядочные люди — на службе у немцев. По воду нужно ходить за три километра к реке. Хлеба нет. Сын… Вчера еще гордилась: выше матери, мужчина, без отца вырастила. Сегодня — в сердце щемящая, ни на секунду не исчезающая тревога. Большой стал, приметный… Заберут… Поздно схватились уходить — был бы, по крайней мере, со своими.
Что было счастьем — стало источником боли и страха. Беспомощность угнетала, неопределенность мучила. Нужно было что-то делать. Но что? Как? В листовках и по радио немцы заявляли о скором взятии Москвы. «Москау капут — война капут!» Перепуталась, исковеркалась хорошо налаженная жизнь. Впереди — неизвестность. У кого спросить? С кем посоветоваться? Люди стали недоверчивы, угрюмы. В душе одно — на языке другое. Да и понятно. Неосторожное слово — виселица или пуля.
Антонина Петровна вдруг приподняла голову, прислушалась. Сергей, нарушая мысли матери, бросился к окну, выходящему во двор.
— Мама, смотри…
С трудом передвигая внезапно одеревеневшие ноги, Евдокия Ларионовна подошла к окну, осторожно присмотрелась. Возле сарая, едва различимая в полумраке вечера, темнела фигура человека. Он взмахнул рукой, и рядом с ним, перевалившись через забор, встал другой, повыше. Прижимаясь к забору, они побежали к калитке, постояли возле нее и подошли к двери домика.
— Стучат…
Евдокия Ларионовна растерянно поглядела на сына, на соседку, выпрямилась. Перед глазами мелькнули слова: «За укрывательство — расстрел на месте…»
Приближаясь, зачастили сухие выстрелы, и опять послышался настойчивый стук в дверь.
— Я открою.
Евдокия Ларионовна успела схватить бросившегося было в коридор сына за руку.
— Подожди…
Он, готовый вырвать руку, тяжело дыша, попросил:
— Пусти! Стыдно…
— Подожди, Сергей. Я сама. Не выходи из комнаты.