Брак как произведение искусства

Стендаль написал потрясающую фразу, просто так, наскоро: «Любовь всегда была самым важным, вернее, единственным делом в моей жизни». Вы знаете эпитафию, которую он написал себе на итальянском языке: «Он жил, писал, любил[42]»? Любовь расширяет познания. Познания в чем? Слушайте, я использую слово, которое… ладно, будь что будет — в магии! Да-да, это магия, нечто похожее на магию. А ведь магов не каждый день встречаешь, однако же они существуют. Магия — это, знаете ли, Шекспир: вот так-то. Об этом не следует слишком много говорить, но фактически правда в том, что любить — значит заниматься магией. Белой, разумеется; черная — это ужасно. Существуют и феи, и колдуньи. Я предпочитаю фей.

Б.Б.: Юлия, в «Историях любви» («Histoires d’amour») вы пишете: по сути, все истории человечества — это истории любви. Впрочем, существует ли сюжет, который никогда не надоедает? Если да, то именно этот сюжет. Может быть, я могу также, применительно к теме, которую мы обсуждаем этим вечером — «Любовь к другому» — сформулировать вопрос иначе: опыт, о котором вы только что упоминали, столь трудный и прекрасный, заставляет выйти за свои пределы, за свою территорию, чтобы соприкоснуться с иностранностью другого человека, сблизиться с ним и с его различием. Вследствие чего мы смотрим другими глазами на окружающих в отношениях с другими людьми. В нашем фрагментированном обществе мы создаем множество стен, границ, бойкотов. Вы говорили о них в связи с приездом Юлии во Францию, но, мне кажется, ситуация не слишком изменилась с тех пор, а то и ухудшилась.

Ю.К.: Затрагивает ли любовь социальное поле? Возможно ли развитие, распространение любовной логики в публичной сфере? Отвечая на эти вопросы, хочу вновь и прежде всего остановиться на деструктивности, которую любовь ни поглощает, ни устраняет, в лучшем случае ей удается ее скорректировать, сдержать, самое большее — сублимировать. Ненависть не исчезает ни в любви, ни в говорящих существах, каковыми мы являемся: у всех живых существ бывают агрессивные импульсы, а люди обоих полов наполнены аффектами, то есть импульсами, сопровождаемыми психическим представлением, в их числе ненависть, которая древнее любви. Между прочим, это установил психоанализ: является ли это одной из причин, по которым религиозные моралисты и даже гуманисты относятся к нему с недоверием? Кроме того, в отличие от объекта любви, объект ненависти никогда не разочаровывает. Разумеется, любовный идеализм навязывает миф о «чистой любви» (я имею в виду квиетистов вроде мадам Гюйон). Но как только в любовной связи признается иностранность партнера и разыгрывается партия на четверых (принимается психическая бисексуальность обоих действующих лиц) — агрессивность, ненависть снова заявляют о себе.