Брак как произведение искусства

Встреча — это прежде всего столкновение двумя мирами детства. Меня интересует ее детство, потому что мы родились в разных странах. Мне необходимо выучить ее язык, а она прекрасно понимает мой. Юлия родом из очень мрачного, трагичного региона, смерть ее отца служит тому доказательством, она написала об этом замечательную книгу, которая называется «Старик и волки» («Le Vieil Homme et les loups»)[39], в ней описывается тоталитарный, сталинский режим тех лет… Как соединиться с детством, которое не имеет ничего общего с твоим собственным, но продолжает то, что было принесено детством? Мы оба остаемся детьми, разговариваем друг с другом как дети: например, я часто смешу ее. Хотя по ней этого не скажешь, она еще та хохотушка… Я ее смешу, а она, когда надо, меня пугает и так далее. В наших отношениях мы играем в прятки, как дети. Вот, как можно определить любовь: любовь между людьми существует лишь тогда, когда каждый из них признается ребенком другим и для другого.

Ю.К.: Место иностранности и то, каким образом она нас держит вместе, и почему это продолжается, раз нас не двое, но четверо. Понятно!

Романтическое видение пары стремится к взаимному проникновению, слиянию. Это мило, по-юношески, волшебно, никто не может устоять перед сказками, я в том числе, но я сама смеюсь над этими штампами, которые у меня — вечной девушки — в крови и напеваю песенку Мэрилин Монро: «I am incurably romantic», чтобы рассмешить Филиппа и нашего сына Давида, которые, впрочем, мне не верят — они считают меня «Доктором honoris causa»… В моменты страсти, в оргазме, когда двое влюбленных бросаются во время и в смерть, действительно происходит слияние. Оно является экстатическим: любовь и смерть, интенсивная потеря энергий и идентичностей, «я — это другой», слияние и смешение мужчины и женщины. Фрейд говорил, что только генитальность «разрывает заземление», эта кульминация «первичной сцены» на самом деле является апогеем свободы, одновременно эффективным антидепрессантом и максимальной хрупкостью. Вместе и рядом с этим, долгосрочные отношения в паре — это постоянная композиция в музыкальном значении этого понятия, которая требует необходимого такта для того, чтобы признать и позволить развиться иностранности другого и своей собственной. Не проглатывать другого в псевдослиянии, в котором в конечном счете главенствует нарциссизм одного, одной. Но продолжать строить различие вплоть до иностранности партнера. Его сингулярность, вызывающая удивление и беспокойство — его причуды — выводят меня из себя, я злюсь, я даю это понять, я об этом сообщаю, ненавязчиво, кратко, деликатно, гармония не всегда возможна, ссора является частью встречи. Но она утихает благодаря тому, что фундаментальная близость вносит ясность в разногласия, и время композиции возвращается.