Комсомольский комитет

Позвонили с завода.

— Подождите, я через час к вам сам приеду, я ведь недавно только из Москвы… позавчера, да, прилетел, на месте все и решим, — ответил Артем Семенович и снова обратился к Соболеву:

— Ну, выкладывай, какие у тебя…

— Неприятности у меня, Артем Семенович.

— Ага, ну, выкладывай, какие у тебя неприятности. — Артем Семенович достал из бокового кармана защитного в обтяжку сшитого френча золоченый портсигар с тонкими, выгравированными на уголке буквами, раскрыл его — портсигар был наполнен первосортными папиросами — и протянул Соболеву. — Куришь? Нет? Это хорошо. Только из этого портсигара не грех покурить. Мне его ангарстроевцы подарили. Среди них оказались… да, оказались двое наших вятских: я с ними вместе работал когда-то. Были прежде деревенские, едва грамотные ребята… А теперь стал удивительный, стремительный народ! Ну так что у вас случилось?

На днях, вернувшись с кабельного завода, Силин подтвердил, что Куренков там ничего не сделал, и заметил:

— Знаете что, Игорь… Уж если говорить о настоящей работе, то моя точка зрения: Цылеву надо избрать секретарем комитета. У нее авторитет на заводе огромный имеется, и вот этого… самого… что вы хотите: выдумки у нее больше чем достаточно.

И сейчас Игорь, нервно катая по колену авторучку, стал рассказывать Пурге о делах на кабельном.

— Думаем рекомендовать комитету избрать другого секретаря, — сказал он. — Бюро согласилось со мной.

— Кого же?

— Цылеву.

— Цылева… Не знаю такой.

Игорь обстоятельно рассказал о ней и о делах в организации.

— Кабельный самый большой завод у нас, Куренков в нашей номенклатуре, — задумчиво сказал Пурга. — Мы его утверждали всего полтора года назад. Он коммунист, молодой работник. А раз молодой, значит работать с ним надо, — и уже сердито заметил: — А ты — раз, два… и хочешь снимать человека. И так на последних отчетах и выборах половину комсомольских секретарей переизбрали.

— Снимать плохо, конечно, но ведь надо к делу подходить творчески. Нам никто не давал права держать бездельников, кто бы они ни были, — сдерживаясь, произнес Игорь.

— Учите Куренкова.

— Учить надо не за счет полуторатысячной организации. Тем более, что налицо лучшая кандидатура.

— Ты уверен, что лучшая?

— Уверен.

— Ох, доверчивая молодость! — покачал головой Пурга.

— Артем Семенович! Да ведь люди ее знают. Да ведь и не верить людям — тоже плохо, наверно? Другое дело — верить надо, проверяя. А я пока в принципе советуюсь, как вы на это дело посмотрите? Да и решать будет заводской комитет.

— Наконец-то! — облегченно сказал Пурга. — То-то, что комитет. Ты еще комсомольское собрание на заводе собери, у комсомольцев спроси: захотят ли они Куренкова снимать?

Пурга хмыкнул, продолжая буравить Игоря своими острыми глазами. Потом спросил:

— Ну так что ж ты в ней нашел, в этой Цылевой?

— Артем Семенович! Почему так скептически? Как будто бы на Куренкове свет клином сошелся? Вы думаете, Соня одна такая? Ну, хорошо, не Цылева… Давайте смотреть еще людей… Вы думаете, мало на кабельном заводе людей, которые лучше Куренкова? А Соня, это девушка, которая… которая прежде всего не успокаивается ни на минуту. Она людей организовать умеет!