Тайная дипломатия [СИ]

– Прощаю, но в первый и последний раз, – холодно отозвался я. – Еще какие идеи?

– Его показания могут использовать против нас? Если ударился, то сам виноват, можно в газетах репортаж тиснуть – мол, советский дипломат был пьян или еще что-то? А если он скажет, что ударили или толкнули, то обвинят во лжи?

– Вот видишь, товарищ Ордынцев, ты все правильно понимаешь, – похлопал я парня по плечу. – Будешь персональным охранником для Андрея, сиделкой. В общем, ты все понял. Как только врачи разрешат, нужно его перевести сюда, тут безопаснее.

– Разрешите выполнять?

– Да, вот еще… – Я полез в карман и с некоторой грустью вытащил двадцать франков. Не потому, что жалко денег (хотя и это тоже), а потому, что у меня остаются только пятисотки, а разменивать крупные купюры сложно. – Купишь Андрею яблок, можно какого-нибудь сока. Вино не покупай, даже слабое.

– Да мы с ребятами скинемся.

Ордынцев попытался отпихнуть купюры, но не очень настойчиво.

– Бери-бери, – запихнул я деньги в карман парню. – Тебе у Скородумова неделю дежурить, а то и две, потом за такси платить. И у Чичерина суточные вперед возьмешь, скажешь, я попросил.

– Неделю? А то и две? И все один? А спать-то когда?

– Если слишком устанешь, то ребят попроси, подменят. Но это тебе ответственное поручение от ВЧК. А злоумышленников мы накажем по всей строгости.

Вот теперь можно с чистой совестью отправляться в отель «Виолетта», чтобы рассчитаться с исполнителями.

– О, явился, не запылился, – поприветствовал меня швейцар и немедленно протянул руку.

Вложив в напоминающую лопату ладонь три купюры, я поинтересовался:

– И как тебе это удалось? У тебя что, кулак каменный, или ты его со ступеньки столкнул?

Дорофей Данилович хохотнул, осмотрел купюры – не фальшивые ли, спрятал в карман.

– Ты, Севка, подкинул бы еще сотенку, персонально для Магды.

– А что, ты с ней делиться не собираешься? – удивился я.

– Да ты меня за кого держишь? – обиделся старый циркач. – У меня все по-честному, всем по тысяче. Жак, конечно, тысячу не заработал, но без него ничего бы не получилось, а Магда молодец, постаралась, прованского не пожалела.

– Чего не пожалела? – не понял я.

– Масла прованского, – пояснил отставной циркач. – Магда вчера масло разлила.

Ну вот не ешкин ли кот, а? Да, ешкин, да еще и какой. Нажористый и нахальный. Только начнешь говорить, что не любишь штампы, так они сами к тебе и лезут, словно песни Владимира Семеновича в книги про «попаданцев». И читатель не поверит, что это не я придумал, а так обстоятельства сложились. Еще ладно, что по отелю трамвай не ходит.

– Магда девка хорошая, старательная. У нее муж на фронте погиб, ребенок маленький у родителей в какой-то деревне. Она все деньги, что зарабатывает, в деревню шлет. А много ли здесь заработаешь? Франков пятьсот. Побольше, чем у меня, но все равно, кошкины слезы. А куда нынче пойдешь? Война закончилась, работы нет, и пятистам франкам рада. Ей бы передком поработать, так раза в три, а то и в четыре больше бы вышло. Ей даже моя Ивонна предлагала клиентов поставлять – девчонка деревенская, чистая, таких любят, но Магда честная, за деньги в постель не ляжет. Мы вчера с Жаком целый час головы ломали, как лучше сделать? По башке дать или с лестницы скинуть – опасно. Убьется, а нам потом отвечать. Я даже пожалел, что задаток взял. А Магда все сразу придумала. Она масло аж в трех местах разлила. Если одно пройдет, то другие не минует. Поломалась слегка, но согласилась. Для нее тысяча франков деньги большие. Так что подкинь девке сотню.