Муж и жена – одна сатана

А сидельцу нашему не сиделось в тюряжке, потому как из неё не видел он ни солнышка, ни леса, ни прекрасных дам. И вот сказался он заболевшим, и вот притворился он прихворнувшим и попросил одеяло. Далее, каким-то образом, используя одеяло, сбежал. Как? То ли – в одеяло завернулся и прыгнул из окна, то ли – под себя подстелил и прыгнул, то ли – воспарил на нём, как на ковре-самолёте? Об этом точно легенда не повествует. Но указывается, что отныне стал беглец зваться Людвиг Прыгун.

Бывает, что тюрьма меняет человека в лучшую сторону. Иной отсидит и такой лапочкой станет, что люди на него не нарадуются. Но Людвиг Прыгун рискованному образу жизни не изменил. Один раз, будучи на охоте, с высокой горы оглядел непоседа окрестности и обомлел от красоты тюрингских лесов. Если душа тянется к прекрасному – это надолго! Спускаясь вприпрыжку с горы, крикнул Людвиг: «Warte der Berg!», что в переводе с немецкого означает «Жди гора», а звучит «Вартбург».

Ждать горе пришлось долго, строились на ней уже потомки Прыгуна – сын и внук.

Легенда №2. О состязании певцов.

Ландграф Тюрингии и Саксонии Герман128 созвал на состязание в певческом мастерстве лучших миннезингеров Германии. Сказочник Гофман129 утверждает, что случилось это в МССVIII году, напоминая нам заодно о незаслуженно забытых римских цифрах130. Услышали зовущий глас шесть сладкоголосых потомков Орфея, каждый из них был уверен в своём превосходстве и поэтому порешили так: занявший последнее место идёт на плаху. Высокое жюри составили сам Герман I и его супруга Софья.

Смельчаки соревновались в Певческом зале и все как один пели божественно. Будь в жюри Вы да я, не отличить бы нам первого от последнего, а последнего – от первого. А вот высокое жюри живо управилось. Дело в том, что пятеро мастеров восславляли заказавшего музЫку ландграфа. Его сравнивали с днём лучезарным, пели о том, что щедрость его сравнима лишь со щедротой небес… А вот австрийский мастер Генрих фон Офтердингер невпопад и сдуру воспел земляка – австрийского герцога Леопольда. И это перед лицом блистательного Германа! Его песню и определили как лебединую. Последовало приглашение на казнь. Прозревший певец рухнул на колени и протянул молящую длань к милосердной Софье. (Это сцена изображена на живописной фреске Морицом фон Швиндом131). Ландграфиня сказала: «Казнить нельзя, помиловать», ландграф возразил: «Казнить, нельзя помиловать». Пока они препирались из-за мелкого знака препинания, Генриха, бросало то в жар, то в холод. Наконец, нашёлся компромисс: дать оплошавшему певцу год отсрочки. «Пусть ещё годик попоёт, а потом уж…»