Записки Черного охотника

Услышав первое о том донесение, князь не поверил. Он много лет посвящал досуги охоте, и псовой, и соколиной, и всю окрестность знал досконально, — но пардусов здесь испокон веку не водилось, и даже из мест иных не забредали. И самые древние старики не вспоминали, чтоб на их памяти такое бывало.

Заполевать редкого зверя князю как-то довелось, давненько и далеко, гостя в Тмутаракани, в пору недолгого княжения в ней племянника Глеба. Но и там пришлось выезжать на ловлю в дальнюю украину, к предгорьям Касожских гор, и даже в тех пустынях пардусы почитались куда как редкостной и завидной добычей.

Он не поверил. Счел, что за пардуса приняли рысь — крупную и необычной окраски, рысьего выродка или князька, случаются порой такие севернее, в черниговских и полоцких лесах. Мог такой и здесь, под Киевом, случиться.

Князь не поверил, но донесения множились, порою пардуса видели одного, а иногда и сразу пару. Тогда он усомнился, — два рысьих выродка зараз все ж многовато, — и послал ловчего Ставра с наказом разведать все досконально. Тот поседел на ловле и знал о ней все, и ошибиться не смог бы.

Ставр вернулся с удивительным известием: и вправду, пара пардусов. Чуть иные, чем в Касожских горах (Ставр был при князе на давней тмутараканской охоте), но сомнений нет: пардусы. Готовить ловлю?

Князь приказал повременить. Покрыть благородной шкурой седло — дело доброе, но пара наводила на мысль, что звери могут прижиться, размножиться. Тогда и детям, и внукам достанется отведать редкой дичи.

Подловчие, самые искусные в выведывании следов, были отряжены Ставром в пущу — сыскать при возможности логово пардусов, и, не тревожа, заметить место.

Князь же разослал сотню конных дружинников, разместив их малыми станицами по окрестным деревням, — чтоб стерегли бережнее глаза редких зверей от посягательств возможных злочинцев. Деревенским смердам было велено под страхом смерти терпеть любой убыток в животине, буде такой от пардусов приключится.

Поначалу логово не нашли — пардусы появлялись то там, то тут, и постоянной лежки, кажется, не имели.

Но к исходу цветеня их последний раз видели вдвоем, и самка была сукотна.

После того самец появлялся лишь в одиночку, и блуждания его прекратились — все встречи с пардусом отныне случались в той части леса, что примыкала к деревне Залучье.

Давил косуль и кабанов красный зверь больше прежнего, и стало ясно: подруга его окотилась удачно, детеныши подрастают. А вскоре и подловчие донесли — сыскали, дескать, логово, но близко не подошли, следов и духа человечьего не оставили.

Тем временем, хоть и были заповедные княжьи леса богаты дичью, но прожорливая семейка подраспугала зверье в округе.

Ставр полагал, что пардусы с подросшим выводком вскоре откочуют подальше, в места нетронутые. И, верное, так бы и вышло, не будь поблизости Залучья. Но деревня была, и все получилось иначе.

Почуяв легкую добычу в деревенской скотине, пардус притеснял селян, как мог. Крал коз и телят с выпасов, да и запертые хлева не помогали — пардус не волк, единым скоком взлетал на кровлю, — и, разворошив солому, брал свое, а после уходил тем же путем с добычей. Порою и озорничал: зарезав животину, не забирал, бросал на месте.