Электронная книга - «Соавтор неизвестен (СИ)». Краткое содержание книги:
Почему-то красная папка вызывала наиболее тревожные чувства. «Протокол осмотра места дорожно-транспортного происшествия…», «150-ый километр трассы Р-228», «28 апреля 20.. года 12.34», «мокрая дорога», «пытаясь избежать столкновения с выехавшим на встречную полосу «Hummer H2», кузов чёрный, номер С007 МК64», «за рулём Архаров Максим Матвеевич, 19.. года рождения, в/у АУ 008674», «от экспертизы на алкогольное опьянение отказался», «пострадавшие на «Renault Clio», кузов серый, номер Н885 СК64…» Давид уронил папку. «Дышать, дышать, дышать!» Он схватился за траву, упал лбом в могильную землю. «Не может быть! Погибшие: Борисов П. Д., Борисова Т. А. Не может быть! Нам с бабушкой сказали, что папа не справился с управлением, что просто занесло на мокрой дороге, что просто несчастный случай! Что судьба! Что с любым может случиться!..» Давиду стало не просто душно, стало невыносимо, захотелось заорать. «Раз, два, три, четыре… — стал считать он, пытаясь успокоиться. — Надо дочитать. Что там ещё? Пять, шесть… дыши, дыши, будь сильным».
Он опять сел и дрожащими руками вновь открыл красную папку. Итак, авария произошла явно по вине… Архарова М. М. «Макс! Он виноват в смерти родителей! Видимо, он был пьян. С места ДТП он не скрылся, вызвал ментов сам. Машина родителей, пытаясь избежать столкновения с несущимся на бешеной скорости внедорожником, вырулила в кювет и упала с высоты в камни. Машины задели друг друга касательно. Трупы из «Рено» вырезали. Всё всмятку. Тут же указан свидетель происшествия, некий Иванов, который чудом остался жив, его машина удержалась на дороге. Как тогда Макс сказал? «Не вникай в документы, тебе ни к чему». Вот почему Архаров-отец поверил, что я — убийца его сына. У меня был повод. И он не просто поверил Андрону, он не стал меня искать, придерживаясь принципов права на месть».
Давид пролистал первый протокол, дальше лежал ещё один. Правда, не оригинал. Ксероксная копия. «Протокол осмотра места дорожно-транспортного происшествия…» Ещё один? Но… Здесь совсем всё по-другому. Здесь нет Макса и его внедорожника, а свидетель Иванов говорит, что просто водитель «Рено» не справился с управлением. Прилагается экспертное заключение о неисправности тормозной системы… Что это? Это та версия, которую донесли до них с бабушкой. Всесильный Архаров заплатил и имя его сына исчезло из списка убийц? Кому он заплатил? Свидетелю Иванову и… Давид вернулся к первому протоколу, там, где вписана фамилия следователя…
— А-а-а! — вырвалось из самой глубины, откуда-то из самого чрева, отдирая застарелые ссадины на сердце. — Ма-а-а-ма-а-а! Мама… мама… — Давид скулил. Он вонзил пальцы в землю и не чувствовал, что порезался каким-то стеклом. В голове бил набат, гудело, стучало, орало: много голосов, много лиц, песня про Победу, звук выстрела, шум дверцы сейфа, дыхание в макушку того, кому доверял. Но в трескучей от кузнечиков летней тишине только много раз повторяющееся: — Мама-мама-мама…
Давид не соображал, где он, что с ним. Как бы выпал в другое измерение — классическое состояние аффекта. А вокруг могилы, и некому помочь. Все только скорбно наблюдают. И вдруг крик:
— Давид! Ты где? Ты кричал? — Сергей медленно шёл по тропинке, огибая натыканные густо оградки.
В голове Давида сразу всё стихло. Бамс! И ясность. Он схватил три папки, скрутил в привычный для бумаг рулон. Кинул уже ненужный термос и лопатку на соседнюю могилу. Соскочил на ноги, увидел Сергея. Тот тоже увидел парня, но не сразу узнал. Взгляд бешеный, злой, ненавидящий. Всего пару секунд они удерживали друг друга глазами, а потом Давид вдруг развернулся, лихо перескочил ржавую оградку и побежал от Сергея. Он перепрыгивал могилки, скамейки, пнул пару венков, что оказались под ногами. Замочил ноги в маленьком вонючем ручье, обежал свалку со старыми крестами и уродскими могильными «украшениями». Неважно, куда бежать! Главное, от него! От бывшего старшего лейтенанта, следователя Безуглого Сергея Рафаиловича, который не просто выполнял поручение Горинова. Он был заинтересован лично. Вопрос: «Куда ты дел документы?» — вопрос вопросов. Бежать от него! Куда-нибудь за край кладбища, за край города, за край… Давид не думал, не высчитывал траекторий своего бега, не понимал, зачем бежит, просто ярость гнала его дальше и дальше. Он сбил какого-то пьяненького старичка, свалил у бабки мешочек с семечками, еле увернулся от маршрутки на мостовой и уже приготовился нырнуть в реденький лесок за дорогой, но не успел. Был перехвачен сильными руками, горячим дыханием, потным телом и хриплым голосом:
— Давид! Прости!
Сергей догнал и свалил беглеца на мягкий, хвойный ковёр. Придавил своим телом, обездвижил и испуганно шептал в любимое лицо:
— Я трус. Я не сказал тебе. Надо было. Прости! Да, я знал, как погибли твои родители. Да, это я, будучи молодым идиотом, согласился взять деньги, согласился на подлог. Я не смог больше работать там. Потому что Гориновы стали наседать. Потребовалось подписывать и другие документы… и я ушёл. Давид! Прости! Давид! Я так виноват перед тобой! Я ведь верил Горинову, что ты подонок и совратитель, что ты хладнокровно убил Макса, украв документы и разорив семью. Давид! Скажи что-нибудь!
— Что ты хочешь услышать? — просипел обессиленный бегом и шоком парень.
— Скажи, что я негодяй, ублюдок, трус…
— Ты — трус. И я даже не знаю, кого мне ненавидеть: тебя, Макса, Андрона?
— Давид, прости меня. И пойми, это не было подготовленное убийство. Именно после этого случая Макс Архаров прекратил пить и наркоманить…
— Это очень облегчает его вину…
— Давид, я говорю не то. Просто позволь мне помочь. Не гони. Он убьёт тебя.
— Уже убивать-то нечего, — прошептал Давид. — Всё раздавлено, всё отравлено…
— Прости, прости, прости… — Сергей стал судорожно целовать лицо и шею Давида, тот сначала равнодушно принимал, уставившись незряче в синее небо над соснами. Но просивший прощения был настойчив, не лёгкие прикосновения горячими губами, а жадный, сильный поцелуй с зубами, с кровавым вкусом, с перехваченным дыханием сорвали пломбы и открыли шлюзы — Давид зарыдал.
Так и сидели, укрытые от людей пыльными кустами и ёлками-горожанками на пышущей летом земле, мужчина спортивного телосложения и на руках его молодой человек, прижимавший к грязной белой футболке свёрнутые в упругую трубочку три папки — фиолетовую, чёрную и красную. Вся палитра жизни Давида: фиолетовые шузы, чёрные похоронные процессии и кровь из-под скальпеля, от удара и от бутылочного стекла на могиле. Личный триколор.
— 13 —
— Теперь нужно поесть! Лекарство лекарством, а кишочки пустые и мозги холостые! — мама Сергея увидела в госте благодатный объект для кормления. — Сына, ну-ка нарежь хлеба и достань маслёнку из холодильника! Давид, сколько тебе поварёшек борщика?
— Сколько-нибудь…
— Ты так матери моей не отвечай, а то лопнешь потом. Я подозреваю, что есть ещё второе и пироги к чаю, поэтому рассчитывай свои возможности поточнее, — с улыбкой предупредил Давида Сергей.
— Цыц! Пусть мальчик ест! Непонятно, в чём душа теплится, кожа да кости! — Галина Семёновна ворчала практически профессионально: вперемешку с поговорками и житейскими советами. Соскучилась в одиночестве, оба сына в Москве, старший с семьёй совсем носа не кажет, а тут младший прикатил, да ещё и гостя привёл — радость. Правда, не привёл, почти принёс. Галина Семёновна даже сначала подумала, что мальчишку хватил тепловой удар: кожа холодная, щёки красные, на лбу испарина, шатается от слабости. Но Серёжа сказал, что это удар не тепловой, а психический. Галина Фёдоровна развела настойки боярышника, вытащила из шкафа пуховые носки и старый Серёженькин свитер. Ну и плотный обед — верное лекарство от «психических ударов». Тем более что мальчик ей понравился: тоненький, робкий, беспомощный, но хорохорится, как воробей: я сам, я сам… Видно, что не баловали парня заботой и любовью, стесняется каждого материнского прикосновения.