Электронная книга - «Соавтор неизвестен (СИ)». Краткое содержание книги:
— М-да… — философски высказался мужик. — Лет тридцать парню. Отзажигался, захотелось сурьёзу.
— А он зажигал? — подключился к разговору Давид.
— Ха! Конечно! Его ж батя мэр бывший! Не этот, который щас, а тот, который был до него. Вечный был мэр. Сыночек куролесил — будь здоров! Но четыре года назад батяньку переизбрали, Андрон бизнесом занялся, объездную дорогу построил. Они с одним местным авторитетом все остановки в городе переделали, построили гигантский торговый центр. Ходят слухи, что и машиностроительный завод он прибрал в свои руки, в Москве связями обзавёлся, на Урале акции какого-то суперпредприятия приобрёл. Новый-то мэр тютя тютей, свадебный генерал: только на церемониях отсвечивает, да на фуршетах жрёт. Вот сейчас все на Горинова смотрят, как на перспективного, молодого, делового и борзого.
— Думаете, изберут?
— Чёрт те знает! — почесал пузо мужик. — Конкурентов-то у него стоящих нет. Разве только что Архаров.
— Архаров? — Давид даже подпрыгнул. — Илья?
— Ты что? Илья совсем зелёный! Отец его. Он и есть тот самый авторитет, что с Гориновым сотрудничал. Сильный мужик, знающий, не погремушка. Но беспартийный! Да и слухи о нём нехорошие, что дел за ним много, у-го-лов-ных! Хотя за кем их нет? — опять философски изрёк местный политобозреватель.
— А вы за кого будете голосовать? — робко спросил Давид. Мужик насторожённо покосился.
— А ни за кого! Делать мне, что ли, нечего, как голосовать? Без меня решат!
— Ну-ну… — Давид не хотел продолжать разговор, развернулся и пошёл вон.
Успел съездить в свой бывший двор, поглазеть на окна родительской квартиры. Там на родной балкон вдруг вышла тётка и стала развешивать бельё. Из подъезда выперся лохматый парень. Давид его сразу узнал и чуть не окликнул. Это его сосед Витька. Совсем не изменился, кажется только, что ещё больше похудел. Витька равнодушно посмотрел на незнакомца и уселся в бордовую «девятку», которая уже через несколько секунд исчезла, оставив противный запах некачественного бензина.
Уже совсем вечером Давид встретился с Сергеем в центре, они пошли в кино в полупустой зал. Вместо просмотра фантастического боевика они шептались на последнем ряду, подальше от малочисленных зрителей. Сергей рассказал, что был у Горинова и сказал нанимателю, что «подозреваемый» рыжий официант, оказался не «тем, кого мы ищем». Горинов слушал молча и не задал ни одного вопроса, велел искать дальше, но и не упускать из виду этого «рыжего парня». Назавтра они договорились идти на кладбище. Утром. Как положено. Утром. Так правильно, считал Давид. Утром так утром. Сергей не стал спорить.
Встретились у Троицкого собора. Поехали на общественном транспорте. Уже перед входом на Воскресенское кладбище около кирпичной арки Сергей придержал бледного парня за локоть и сказал:
— Давид, там всё заросло. Ты ничего не прибирай, не вырывай траву, не оставляй ничего. Горинов распорядился докладывать ему, если на этой могиле будут какие-либо изменения.
— Серёж, я к маме иду… И пошёл Горинов на хуй, я оставлю цветы. Он же всё равно узнает, что я жив, что я дышу и люблю.
— Давид, но… — но Сергей не удержал. Парень ринулся к бабусе, что продавала букетики нарциссов перед входом.
Несмотря на то что на кладбище он был пять лет назад, ориентировался здесь Давид очень хорошо. Идти нужно было далеко, через всё кладбище к западному выходу. Мёртвые фотокарточки насторожённо пялились на странную парочку: рыжего, бледного парня с решительным лицом и здорового мужчину, который шёл, оглядываясь, не доверяя даже упокоенным под разнокалиберными плитами.
Когда дошли до развилки основной дорожки около небольшой берёзовой рощицы, что даже при ветре не шелестела в угоду кладбищенской тишине, Давид вдруг остановился.
— Серёж… Прости, но я пойду один. Подожди меня здесь и пойми. Я недолго.
— Но…
— Никаких «но». Я хочу побыть один.
Сергею пришлось согласиться. Перечить этим глазам невозможно.
— Иди. Я здесь побуду.
Давид похлопал ободряюще напарника по плечу и свернул на извилистую тропинку, что уводила всё дальше и дальше, мимо разных лиц, мимо грязных венков и формальных слов на лентах, мимо старых и юных. И Сергей остался на дороге, ему вдруг показалось, что все мёртвые сговорились и не пускают его дальше, там единоличная зона слёз Давида. Пусть идёт.
И Давид шёл. Он не сразу узнал участок своих родителей. Так всё заросло. Проржавевшая ограда обросла зарослями колючего, злого шиповника, плит было не видно, их скрывала пожухлая листва, мох и выпяченная трава. Маленькая рябина, посаженная бабушкой на девятый день после похорон, превратилась в деревце и уныло склонялась над двумя прижавшимися друг к другу обелисками. Давид отогнул ржавую проволоку на калиточке и с трудом открыл её. Пришёл к родителям. Не плакал. Приблизился к памятникам и рукой оборвал траву, убрал листья, обломал рябиновые ветки, которые скрывали фотографии на эмалированных овалах.
— Вот и я… — произнёс Давид, вглядываясь в родные черты, искажённые приблизительностью печати на жестянке. «Борисова Татьяна Алексеевна». «Борисов Павел Давидович». Могилы поросли бурьяном, никаких выцветших, растаявших карамелек, припрятанных мутных стаканов, обрезанных пластиковых бутылок-ваз. Никто не навещал все эти годы. Давид сел на корточки и положил ладонь на могилу. Прислушался и как будто ответил кому-то: — А я жив.
Минуты две он просидел, всматриваясь в материнское лицо на овале. Оставил в траве нарциссы. А потом решительно встал. Оглянулся. Пристально посмотрел в сторону тропинки, по которой пришёл. Заметил за соседним обелиском припрятанную детскую железную лопатку. Перелез через невысокую оградку и позаимствовал этот нехитрый инструмент. Оглянулся ещё раз. Подошёл к памятнику отца и стал подкапывать землю с левой стороны. Вдруг железяка брякнула о что-то твёрдое. Парень продолжал рыть, иногда прищуриваясь в сторону тропинки. Отбросил лопатку и уже отгребал землю руками. Ухватился и вытащил наружу… полуторалитровый металлический термос с нарисованным подсолнухом на нержавеющем боку. Обтёр грязные руки о штаны. И с кряхтением открыл прикипевшую крышку посудины. Оглянулся. Опять присел на корточки, практически скрываясь за безмолвными обелисками и бурьяном. Удерживая корпус термоса между коленей, он стал вытаскивать изнутри бумаги. Трудно, так как бумага немного всё же отсырела и набухла, а папки свёрнуты туго. Но всё же вытащил. Положил термос в сторону и на холмике отца разгладил папки. Три штуки.
Первая, в фиолетовой обложке. Та, в которую он успел заглянуть когда-то. Уголовное дело об убийстве некоего бизнесмена. Много незнакомых слов. Описание места преступления. Свидетельство экспертизы. Протокол о задержании гражданина Зурабяна. Его невнятная фотография и показания. Он называет имя заказчика: Архаров Матвей Григорьевич. Этот же Зурабян описывает ещё убийство по приказу Архарова. Протокол об эксгумации. «Фу…» — Давиду стало зябко. Протокол о закрытии дела за недостаточностью доказательств. Протокол о смерти подозреваемого Зурабяна в камере. Повесился… Давид тяжело вздохнул и непроизвольно потёр шею. Это было уже больше десяти лет назад. Может, уже вышел срок давности?
Вторая папка. Чёрная, потоньше. Здесь документ на английском. Но Давид разобрался. Это банковский документ. «Swiss Bank Corporation» в Цюрихе. Много слов о том, что вкладчик Горинов А. В. гарантирует какой-то management fee, а дальше номера счетов и… суммы. «Уф-ф…» — Давиду показалось, что очень душно. Он, даже не задумываясь о чистоте джинсов, сел прямо на задницу, оказавшись ещё ниже уровня травы. Печати швейцарского банка с ключиками, с крестом вселяли трепет, вторым документом был файл с маленькой согнутой карточкой с магнитной полосой и с теми же названиями банка. В сторону чёрную папку. Теперь красная.