В любви и боли. Противостояние. Том второй

— Элл, ты меня слышишь? — давление его пальцев на твою щиколодку усиливается и почти отрезвляет утопающий разум, но только не изнывающее тело, ломающее твои кости болезненным воспалением сладчайшей растяжкой изнутри. Быть скованной до невозможного предела и мечтать при этом выгнуться, растянуться в его руках… под его телом всеми клеточками и пульсирующими точками.

Это безумие когда-нибудь закончится? Долго он будет тянуть и высасывать из тебя остатки воли и здравого рассудка?

Ты подчиняешься его приказу все на тех же прошитых условных рефлексах, кое-как приподнимая одну ступню над ковролином, затем вторую, едва соображая, что делаешь и как умудряешься сохранить равновесие и не упасть. Но все это тут же перекрывает очередным движением его пальцев, скользящих вверх по твоим ножкам сверхчувствительным давлением по раздраженной его предыдущими манипуляциями коже, до самых ягодиц. Ты зависаешь в этом ощущении, в выжигающих змейках сладчайших ожогов от подушечек его фаланг, как будто они были способны довести тебя до полной и безвозвратной потери разума, потому что ты и сама хотела этого как никогда. Млея, цепенея, задыхаясь, сжимая внутренние мышцы пульсирующего влагалища, чтобы через несколько мгновений взорваться от очередного шокирующего осознания — он только что надел та тебя тонкое кружево прозрачных черных трусиков. Расправляя почти невесомую ткань по поверхности твоих ягодиц, с последующим нажимом ладоней на копчик и косточку таза.

— Развернись.

Нет, ты поворачиваешься не из-за его четкого приказа… ты сама не понимаешь почему и как это делаешь, поскольку практически этого не чувствуешь. Разве что не кричишь, успев лишь захлебнуться беззвучным вздохом под раскрывшимися над тобой свинцовым куполом черных хитиновых крыльев его засасывающей тени. Он поднялся, навис над тобой, буквально накрыл с головой своим мраком, плотной бездной почерневших глаз. Их острые клинки царапали твою сетчатку, рисовали авторской росписью невидимые алые вензеля по бледной коже твоего обескровленного личика, по рельефу вытянутой шеи, задержавшись на пульсирующей жилке сонной артерии над ключицей… Еще дальше, вниз… еще глубже… Fuck. Вместе с пальцами на твоем лобке, скользящими по ажурной кромке трусиков, по стонущей и немеющей линии границы между треугольником низа живота и краем бедра. И ты чувствуешь все это обострившимися гранями гиперчувствительной кожи не только под пульсирующим нажимом его фаланг, его взгляд оставлял такие же ощутимые следы на твоем теле, как и руки, под которыми хотелось задыхаться, стонать, выгибаться навстречу и вымаливать о большем. И ты не смогла этого скрыть от него, даже если бы и захотела. Он читал тебя, сканировал, прописывал новые команды, заражал этим сладчайшим воспалением буквально насквозь, словно проверял по ходу температуру твоего вожделения, частоту пульса и уровень возбуждения на запах, цвет, вкус и… прикосновения. Твои соски твердеют и заостряются под давлением его глаз, как если бы он прочерчивал по контуру их ареол и горячим окаменевшим вершинкам кончиком своего влажного языка. Это было невозможно, но ты реально ощущала это движение, едва ли не прохладу от соприкосновения воздуха комнаты с отпечатком невидимой слюны. Изумленный всхлип все-таки срывается из раскрытых от глубоко шока губок, когда его пальцы проскальзывают по линии кромки трусиков в самую чувствительную зону, по мокрой кожице опухшей дольки половой губы. Да ты просто чуть реально не захлебнулась, ощущая, как быстро намокает тонкая кружевная ткань от старых и новых порций вагинальных выделений, как ее рельефный ажур впивается в пульсирующие складочки вульвы и даже в клитор. И все это под невесомым скольжением кончиков его пальцев.